Онлайн книга «Гром над пионерским лагерем»
|
— Тридцать человек?! Волин успокоил: — Ну чтобы с запасом. А вот список. Видишь ф-и-о? Заключенный Князев А. Н. (ст. 58–14, 59–3 и так далее…), опознан, останки захоронены, следственных действий не требуется и прочее. Капитан, дав переварить информацию, добавил: — Самохина… — Тут он дернулся, вытянул из стола бутылку с мутной жидкостью, отпил, поморщившись, и продолжил: — Так вот, Мила сообщала: подельник одного из налетчиков на почту в Лосинке назвал другого Князем. Акимов, обмозговав услышанное, усомнился: — Виктор Михайлович, не совсем же он дурак — наводить нас на район, в котором скрывается? — Я с ним не работал, — заметил Волин, — а почитать себя умнее всех — такую глупость многие мудрецы совершают. К тому же он верно исходит из того, что официально мертв. Я, например, не могу инициировать его розыск, с кашей сожрут. — Но почерк вот. — Против акта хвост буковки «д» никак не потянет. Я так решаю, Сергей Палыч: анонимка пусть в сейфе полежит, а вы поговорите с Эйхе на тему левых поставок и толкачества, ну и попутно выясните, кто может на него зуб иметь до такой степени. И прочешите район. — Виктор Михайлович… — Понимаю, некому. Но поскольку вы местные, должны знать, где и кого искать. Ты Князева задерживал, я уточнял. Наведайся в этот дом, отработай… кто там был? — Так Катерина прописана, — криво улыбнулся Акимов, но не прокатило. — Там две Введенских в домовой книге, Е. С. и Н. Л. Сергей застыдился. — С Катериной свяжись и попроси задержаться в отпуске. — Хорошо. На сколько? — Дорогой мой, мне откуда знать?! От вас зависит! В связи с нечистой совестью хвост поджался: «На Наталью намекает. Говорит о Князе, о Катерине… черт. Неужто знает? Или пока просто догадывается?» Чертовски много было подчищено для того, чтобы Михаил Введенский выдал все ценности — с условием, чтобы сестра шла только свидетелем. Пришлось тогда Сорокину попотеть, формулируя рапорта, даже Катерина не все знает до сих пор. Да и с Иваном Палкиным неловко получилось — он, надо полагать, до сих пор в розыске как злостный алиментщик. Да и вообще, если весь этот дерн сейчас поднять — Сорокину прямая дорога на пенсию, и это в лучшем случае. А ему, Акимову, в свете последних событий светит полноценный цугундер. Капитан снова привел в чувство: — Выполнять. О выполнении доложить. И не затягивать. Тут он запнулся, побледнел, залоснился от пота его чрезмерно умный лоб, вмещавший слишком много. Волин схватился за свою бутылку, глотнул, промокнул испарину, улыбнулся, как обычно: — Давай, иди уж. А то не будет меня — придется докладывать кому-то, кто не в курсе всего вашего кумовства и этих ваших… договоренностей! «Все, все знает». — Испытывая отчаяние, Акимов щелкнул каблуками и покинул кабинет. …Редкое паскудство вырисовывалось. Сергей, с чугунной головой, невесть как добрался до вокзала и даже сел в нужный поезд. Сумерки уже опускались, и, когда электричка пролетала по слабо освещенным местам, в стекле отражалась его жуткая рожа. Морда — помятая, как у матроса-пропойцы, под глазами, как у старой клячи, глубочайшие пепельницы, сами глаза в разные стороны смотрят, точь-в-точь, как у Ильича на проклятых фальшивках. Фальшивки, фальшивки… Введенская — одна большая фальшивка. «С-с-сука. Падаль. Свинья в кружевах. Спасли ее. Свои головы в петли сунули, брат все на себя взял, выгородил кровиночку. Палкин… так, об этом не надо. И после этого всего она что же, на другой стороне? С этим? Который в Катьку стрелял, которого сама же сдала?!» |