Онлайн книга «Гром над пионерским лагерем»
|
Акимов подчинился, но ни на первый, ни на второй раз ничего необычного не увидел. Листок из школьной тетради, в клетку. Конверт — обычный, прямоугольный, сероватый, шероховатый, марка — Минин и Пожарский. Штемпель — почта рядом с Тремя вокзалами. Адрес тоже написан печатными буквами и как бы детской рукой: неровные буквы, разного размера, некоторые слова расползаются. — Дурачился кто-то? — осторожно предположил Сергей. — Не похоже. Я бы сказал, что писал именно ребенок. Приглядись — очень аккуратно написано, буковки все одинаковые, а все равно вот тут, — капитан указал карандашом, — чернильная лужа, а вот «Петровка» написано через «ф» и неумело исправлено. Конверт ребенок подписывал. — Так, может, и анонимка… — Нет, это как раз взрослого работа. И написано заранее, спокойно и обдуманно. Сравни с конвертом — ни клякс, ни задиров бумаги. Согласен? — Так точно. — Тогда дальше. Какие тут видишь ошибки? Акимов выдавил улыбку: — «Фальшывые», «откуль»… Волин подхватил: — …и при всем этом смотри какой завиток. — Он обвел карандашом, не прикасаясь к бумаге, букву «д» в слове «документов». Сергей честно всматривался, но ничего не понял, закорючка как закорючка. — Возьми лупу, — приказал Волин, — смотри: хвост «д» не просто закруглен, он образует двойную спираль и к тому же завернут внутрь, пересекая основную линию буквы. Этот завиток, он для каждого архивиста был уникальным, как печать. Так писали в музейных инвентарных книгах до семнадцатого года. Это раз. Акимов, ощущая благоговение, спросил тихо и богобоязненно: — А что, еще что-то? — Хотя бы тире, — Волин вынул из ящика стола офицерскую линейку, — измерь-ка. — Что измерить? — Тире, выведенное неведомым неучем. Акимов взялся за линейку, принялся замерять, Волин, отойдя к сейфу, принялся копаться в нем. Через какое-то время глухо спросил: — Сколько? Четыре с половиной? — Д-да, а откуда?.. — Четыре с половиной миллиметра — это стандартное тире для аннотаций к экспонатам. На́ вот. — Капитан протянул Сергею еще одну папку, порядком потрепанную. В ней были документы, акты, описи разной степени потертости, в основном фиксирующие изъятия икон и окладов. Волин, уже не считая нужным что-то пояснять, просто указывал на характерные хвосты, наклоны, росчерки. Убедителен был капитан в качестве преподавателя. Получаса не прошло, как Сергей, изучая фразы о том, что «Доска липовая с двумя врезными шпонками», «Дубовина (?) поздняя, вероятно 17 век», «оклады подлежат переплавке, за исключением трех образцов (см. приложение Д)», «Доска липовая, поздняя подделка (XIX в.). Оклад фальшивый (медь под золото). Подлежит переплавке», и прочее узнавал этот самый архивный завиток в букве «д» как родного. И все документы были составлены и подписаны одним и тем же лицом, о чем свидетельствовало четкое, каллиграфическое факсимиле: «Проф. А. Н. Князев». Чем больше вглядывался Сергей в текст анонимки, тем больше — как в картинке-загадке — всплывало сродных признаков. Изгиб, наклон, нажатие, манера, характерные заломы на круглых элементах букв — много чего. Все убедительно, только ведь… — Князев осужден. — Ирония, да? — подхватил Волин. — А вот тебе козырь на добивание. И снова бумажка, только на этот раз — слепая копия, напечатанная на насмерть убитой машинке. Акт о чрезвычайном происшествии в Норильской ИТЛ, из которого следовало, что в котельной зоны номер семь в результате взрыва парового котла погибло… |