Книга Гром над пионерским лагерем, страница 55 – Валерий Шарапов

Они прыгали и балагурили, точнее, из одного словеса сыпались, как горох, а второй говорил куда меньше и медленнее, точно каждый звук сверяя на правильность по словарю. Болтун басил:

— Пельмень, осторожно — крыша-то как решето, дыра на дыре.

— Была б нормальная — не перекрывали бы. Не скачи ты.

Со скрежетом и визгом протащили жесть, хмурый сказал:

— Криво. Широкую на широкую.

Снова угрожающе затрещали доски, сверху посыпалась щепа покрупнее, Князь вдавился в стену, уставив дуло вверх. Сквозь потолок и уже сквозь разобранную крышу начало проглядывать солнце.

Тут нервы Андрея не выдержали, он вышел. У стола сидела зараза Введенская, преспокойно помахивая иглой, зашивая его рубашку. Услышав шевеление, подняла свои лучистые, ласковые глазки — ну что твой ангел, мясного с рождения не едала.

— Не спится, Андрюшенька?

Он пригрозил, как бы в шутку:

— Я тебе сейчас покажу — не спится. — Указал на крышу. — Это что такое?

На его половине уже грохотало так, точно кто-то провалился в тартарары. Андрей вздрогнул, Наталья, отложив рукоделие, нарочито спокойно распрямила спину, потянулась кошкой.

— Крышу тебе перекрывают.

— Кто?!

— Ну уж не Моссовет. Эйхе.

Князь совершенно по-пролетарски погонял в ухе пальцем.

— Странное тут эхо… Кто, я спрашиваю?

Мерзавка дружелюбно пояснила:

— Так я и отвечаю: Эйхе.

— Что за комбинация случайных букв?

— Это директор дома для беспризорников.

— Плевать, кто чей директор, — вежливо сообщил Андрей, — что он тут делает?

— Так я и отвечаю: крышу перекрывает.

— Почему тебе?!

— Дырявая у нас крыша. Течет.

Князь, помолчав, спросил с сочувствием:

— Жить надоело?

Наталья, ничуть не напугавшись, попросила:

— Ох, да оставь ты. Пусть его, если жаждет.

— Что жаждет?!

— Помогать! Ты вот художникам помогал — ничего?

Князь, потеряв терпение, ухватил ее за шею, подтянул к себе, задушевно прошептал:

— Вот я тебе сейчас гортань сломаю, лебедь ты моя белая.

— Пусти, хам, — прошипела она, в точности как эта птица.

— Что он тут забыл?

— Тебе что за дело?

— Говори!

— Любовник он мой.

— Что?!

Пальцы так резко дернулись, что Наталья поняла: дело плохо.

— Да шучу я, шучу!

Андрей отпустил.

— Ф-у-у, — она потерла шею, — какой ты князь? Ты пьяный слесарь.

— То ли еще будет. То есть просто ходит и помогает?

— Ну нравлюсь я ему, вот просто ходит и помогает. Вообрази, кто-то и так делает. Просто так.

— И ничего взамен?

— Чур меня, мне и одного много. Господи, ну и манеры.

Введенская озабоченно рассматривала в зеркальце причиненные повреждения. На шее у нее, длинной, белой, в самом деле лебединой, проступали отпечатки пальцев.

В дверь хибарки постучали. Андрей, погрозив пальцем, скрылся на своей половине. Он думал: «Вот дрянь. Ну как это ей удается, все-таки вывела из себя. Из всех самых паскудных паскуд… черт!» Он зажал нос, пылища стояла густейшая. Хорошо, что он никогда ничего не оставляет в комнате, все убирает в «кабинет» — всю бы работу испакостили.

Возились, грохотали по жести и дереву молотками, но свет уже не пробивался — значит, все-таки прикрыли, может, и заканчивают. Однако как раз тогда, когда Князь успокоился, решив, что пронесло, Пельмень на чердаке оступился и, сохраняя равновесие, наступил на особо прогнившую доску брус. Нога провалилась, он рванул было в сторону, стараясь оттолкнуться от воздуха — безуспешно.