Книга Записка самоубийцы, страница 95 – Валерий Шарапов

— Что же забрали?

— У меня было немного: трешка, гребенка, пудреница и платочек.

— И что в милиции сказали?

— То-то и оно, – замялась Надя, – не заявляла я еще в милицию.

— Как же так?

— Сумочка-то старенькая, бог с нею, а вот без паспорта никак, я уж собралась заявить, а тут вот такое пришло.

— Нет, погоди, – остановил девушку Сорокин. – Почему сразу в милицию не пошла?

— Испугалась я, – краснея, призналась Белоусова. – Сами посудите: паспорт у них, а там – штамп и прописка. А ну как встретят в темной подворотне? Вот так и получилось… а теперь письмо и паспорт получила и сразу вот к вам, вы сообразите, как лучше поступить.

— Вот спасибо, – поблагодарил Иван Саныч с некоторой двусмысленностью. – А ты, между прочим, знаешь, что сама совершила преступление?

— Вот потому-то и не шла, – буркнула Надька.

Акимов, вздохнув, достал бумагу, окунул перо в чернильницу:

— Раз так, хотя бы изложи, заметила ли чего, как выглядели.

— Ничего я не заметила особенного. Среднего роста, в кепках, козырьки надвинуты, черные платки на лицах повязаны. Да, у одного на рукаве повязка красная и надпись «Дружинник», как у наших. А у другого на руке, вот тут, – она показала кулачок, – написано «Марк».

В парке было уютно, от густой листвы было прохладно. Танцплощадка, подсвеченная гирляндами, выглядела как диковинный корабль, идущий средь темных волн.

Сегодня вместо патефона играл настоящий оркестр, ребята из самодеятельности, и самое время потанцевать, но тут вскрылась нежданная неприятность: девушек хоть отбавляй, а вот парней – недостаток. Это не беда, можно и друг с дружкой пары составить, но уж больно прекрасно играли ребята, и прямо сердце требовало твердой, ведущей руки.

Девчата, составив делегацию из самых бойких, сходили на поклон к Лебедеву: не одолжит ли своих молодцев? Он отказал:

— Простите, девушки, мы не танцевать пришли.

— Марк, но если танцев не будет, то вам и за порядком следить незачем, – втолковывали ему, но Лебедев хотя и улыбался, но остался непреклонен.

Тут Марине Колбасовой пришла удачная мысль:

— Чего бы вам венгров не пригласить?

— Вот-вот, – одобрил Лебедев, – точно! Что ж вы, девчата?

Ткачихи смутились: в самом деле, и о чем думали?

— Как же мы с ними говорить будем? – с сомнением спросила одна.

— На интернациональном языке, – бодро ответила Марина. – Тренируйтесь, надо выстраивать международные отношения. Товарищ Лебедев, позволите отлучиться?

— Ради такого дела – разрешаю, – отозвался Марк, чуть улыбаясь.

Марина, прихватив для храбрости еще двух подружек, отправилась в общежитие, где квартировали ребята из Венгрии, изучающие тонкости производства на фабрике.

— Дуры девки, – зевнув, заявил Пельмень. – Все таскали ребят по музеям, а нет чтобы на танцы хоть раз пригласить или, там, в волейбол постучать.

— Не скажи, Андрей, – возразил Лебедев. – Посещение музеев – это важно, Музей Революции девятьсот пятого года, Музей Ленина, Исторический музей, Третьяковская галерея – это все нам, москвичам, доступно, а им нет…

— Мы с ними и в Кусково были, – вставил комсомолец Егоров. – С большим интересом время провели. Видел бы ты, как они из дворца вышли и давай восхищаться…

Лекцию прервал веселый возглас Маринки:

— Привели!

По темной аллее шагали девушки-ткачихи, а с ними – венгры, хотя и смущенно улыбающиеся, но довольные приглашением, предвкушающие удовольствия культурного отдыха.