Книга Записка самоубийцы, страница 93 – Валерий Шарапов

— Слушай, если и не оно, то очень похоже. Прямо копия. Тоненькое, камушки по кругу. Так, а что за история с ним, Ваня? Ориентировка?

— Ну если детективами интересуетесь, то так, – Остапчук отыскал нужную бумагу, сверился. – Скупку приятеля вашего в ту же ночь ограбили, взяли тряпки-меха.

— Понятно, он сам утверждал, что только тряпье у него.

— А то как же, – ухмыльнулся сержант, – нешто сам на себя донесет?

— Глазки-то поблескивают, Ваня, да ручки трясутся, – поддел капитан. – Ну-ну, выкладывай до конца. Вижу, я вам помог своим рассказом?

Поднял голову, встретились три хитрых глаза, друг другу подмигнули, друг друга поняли.

— Так вот. Колечко это трофейное, украдено у генеральши Марковой, она утверждает, что похитила обиженная домработница. И такое же, очень похожее, я видел у нашего общего знакомого.

— Кто таков?

— Канунников, он же Анчутка. А до того он, мерзавец, где-то прошлялся два рабочих дня, на которые как раз и выпадает…

— Гоп-стоп на скупку, – закончил Акимов, но тут же отметил: – Погоди, Ваня, не вяжется. Если бы это Яшка, то не стал бы добычей перед тобой светить.

— Так я и не говорю, что это он, – возразил Саныч. – И да, он его от меня и не прятал.

— Откуда же оно у него, он сказал? – спросил Сорокин.

— Говорит, выиграл в карты.

— Руки бы ему повыдергать, – мимоходом заметил Сергей.

— Да соврал, наверное, – предположил Остапчук.

— И язык.

— Что «язык»? – не понял Сорокин.

— Язык бы ему тоже вырвать, – пояснил Акимов, – чтобы не брехал попусту.

— Что, Серега, личная неприязнь? Ай-ай-ай. А мальчик старается, нам помогает…

— Это что за новая хохмочка? – поинтересовался Николай Николаевич.

— Эти двое – Пельмень и Анчутка. – Теперь в комсомольском бригадмиле, – пояснил Остапчук.

— Они ж сопляки.

— Зато документы взрослые. Нарисовал покойничек Кузнецов, хорошие.

— Ох уж этот патруль, – вздохнул Акимов. – Вроде дело-то хорошее задумали, а нате, во что вылилось: теперь пол-Москвы в курсе, что дружинники по подворотням баб грабят. Полная дискредитация идеи.

Сорокин недовольно заметил:

— Так что волынку тянуть? Надо взять этого умника и потолковать, чего медлишь?

— Не толковать надо, а выпороть – и в колонию, – поправил Саныч. – Гнилой насквозь, безнадежный.

И, с шутовским отчаянием махнув пятерней, разлил по новой.

Сорокин, по рассеянности приняв стакан, чокнулся, выпил и закусил. Потом вспомнил:

— Нельзя же мне больше… Выпороть-то было бы полезно, но презумпция невиновности как же?

— А вот покамест невиновный Машкин чего ж в холодной у нас мается?

— У него дебош, помнишь? Чего это у тебя, между прочим, за помойка? – спросил Николай Николаевич, кивая на стол. – Старые дела или новые?

— Это все из карманов Мироныча. Ах ты, мать честная, опись-то доделать нужно, – спохватился Саныч, поспешно дожевывая круто посоленный хлеб, – а то ж протрезвеет – скандалить начнет.

— Пособим, Ваня, не плачь. Поможем, товарищ и. о. начальника отделения?

— Всенепременно, – воодушевленно пообещал Акимов, разлепляя сонные глаза.

— Раз так, то садись и пиши, – скомандовал Николай Николаевич. – У тебя почерк красивый. Я диктовать буду.

Остапчук аж ручки потер.

— Итак, записывай. Пуговица круглая, коричневая, с двумя дырками, бэу – одна штука, в примечании можешь отметить, что со следами грунта. Пуговица металлическая, на ножке, гладкая, по границе – ободок, бэу – одна штука. Пуговица бельевая, сломанный край, белая, две дырки, бэу…