Книга Записка самоубийцы, страница 87 – Валерий Шарапов

Оля с улыбкой спросила:

— К подвигу готовитесь?

— Зря смеетесь, – совершенно не обидевшись, возразил Рома. – У нас во время оккупации как раз чистильщик обуви связником подполья трудился. И на Трех вокзалах я познакомился с одним ассирийцем, а у того на гимнастерке – Звезда Героя. Разведчиком оказался. Говорят, он сапожным ножом диверсанта обезвредил.

— Что ж, у нас каждый труд почетен, и героем может каждый стать, – встрял Колька. – Изучайте, Сахаров, глядишь, придет и ваше время.

— Придет, придет, – подхватил тот. – Мое – так обязательно. А теперь позвольте откланяться.

Светка ухватилась за рукав Оли, та, спохватившись, спросила:

— Послушайте, Роман, не могли бы вы проводить девочек по домам? Тут недалеко.

Он тотчас согласился:

— Ради вас – что угодно. К тому же барышням одним по темноте ходить небезопасно, а теперь и подавно. Пошаливать стали. Да вы слышали? Грабят.

— Кого? – спросил Колька.

— Как раз одиноких девушек, – охотно пояснил Сахаров.

— Патруль… – начала Оля.

— Так патруль и грабит, – точно так же охотно пояснил Рома.

— Не стыдно заливать? – задиристо поинтересовался Пожарский.

— Так говорят же, – вежливо отозвался тот и раскланялся.

Они ушли, Оля, убедившись, что Светка ничего эдакого не напортачила, принялась запирать дверь.

— Очень уж он скользкий, – вдруг произнес Колька.

— Кто? – рассеянно спросила девушка.

— Оба, – решительно заявил он. – И дядюшка, и племянник, или кем они друг другу приходятся. Что он тебе там впаривал?

— Ничего он мне такого не… Коль, ты снова со своей ослиной ревностью?

— Нет.

— Смотри у меня, – строго предупредила Оля. – Не впаривал, просто рассказывал, что Мироныч ему не родной дядя, спас от карателей, потом вроде бы пристроил в детдом… Что вяжешься к парню? Видел, у него волосы седые?

Колька лишь хмыкнул: ну да, это все объясняет и оправдывает. Потом они, уже в молчании, брели в сторону дома Оли, она все-таки заметила:

— Непонятно, что Машкин в опечатанной комнате делал.

— Плакал, – криво усмехнувшись, предположил Колька, – страдал.

— Сколько времени прошло, а он все страдает.

— Так совесть гложет. Сам же ее и мучил, как овод, сколько Тамаре крови попил своими любезностями да анонимками.

— Прямо раздвоение личности. И потом, когда мы вошли, он как-то очень засуетился, не заметил?

— Заметил. А еще… даже не знаю – сказать, нет.

— Да говори, чего ж.

— Тебе не показалось, что он только притворялся ну… пьяным вдрабадан?

— А, тебе тоже показалось? – подхватила Оля. – Глазки его уж очень ясные были, но я тоже подумала, что…

— Еще кое-что, – помолчав, добавил Коля. И замолчал.

— Что же?

— Я пока не уверен.

— А чего ж начал тогда?

— Ну ладно, ладно. Шарики, видишь ли… – начал он – и вновь затих.

— За ролики? Ты с ума сошел? – предположила она.

— Не уверен, – уже улыбаясь, повторил он и притянул девушку к себе. – Слушай, пошли прямо сейчас к маме с Палычем и все им скажем.

— Что именно? – испугалась Оля. – Им-то зачем?

— Тьфу, пропасть! Не про то! Что женимся, что ты со мной уедешь.

— Ой, сейчас не надо, – заволновалась девушка. – Давай попозже.

— А когда?

— Пусть все уляжется, – туманно, но твердо заявила Оля.

Отвели сначала Настю до дома, потом пошли в сторону дома Светки. Болтали. Светка рассказывала про свою жизнь, и внезапно выяснилось, что есть у них общее.