Книга Записка самоубийцы, страница 55 – Валерий Шарапов

— У нас равенство доступа в милицию. Так что ежели сейчас товарищ капитан…

— …лейтенант, – напомнил Акимов.

— Будете, – уверенно пообещала Анька, – меня не примет, то я такой тарарам устрою – не рады будете! У меня дело, не требующее отлагательств, так что моя очередь. Освободите место.

— О как, – удивился Остапчук, в целом одобряя происходящее.

Почему-то тетка Филипповна не взорвалась, как грязевая бомба, а вполне спокойно поднялась и распрощалась, жалостливо бросив в Анькину сторону:

— Сиротка-то, господи…

Ушла наконец. Акимов поинтересовался:

— Ну-с, что скажешь? Выкладывай.

Но Анна уже выложила на стол бумагу:

— Документ у меня с описью тетенькиного имущества. Смотрите, что тут написано: пальто демисезонное.

— Пальто, – согласился Сергей, – темное.

Он ни в чем ином, кроме этого пальто поверх платья, Царицу не видел, разве что в сильнейшие морозы она надевала сверху шерстяной платок.

— Седьмым пунктом: демисезонное пальто, серое, с пятнами бурого цвета и следами пыли.

— Так, – снова согласился Акимов.

Анька требовательно спросила:

— Что за следы? Что за пятна?

— Мало ли… – начал было Акимов, но смолк.

Не могла такая чистюля, как Тамара, носить пыльное, тем более заляпанное пальто.

— Много! – резонно возразила Анька. – На пальто какие-то бурые пятна, а что за пятна? Откуда они, скажите на милость?

— Откуда же?

— Это не мое дело – на вопросы отвечать, – напомнила Мохова. – Мое дело – их задавать.

— Так-то можно что угодно напридумывать, – подал голос Остапчук.

— Она, Иван Саныч, не придумывает, – встрял Колька, – она сомневается, это ее право.

— Ты еще тут! – традиционно вскинулся сержант, но товарищ и. о. руководства остановил:

— Погоди, Иван Саныч. Товарищ Мохова, как близкий человек покойной, имеет полное право задавать вопросы. Иное дело, что вопросы не по адресу и мы вряд ли чем поможем.

— Что, времени нет? – едко спросила Анна.

— Нет, – признался Акимов. – И трупа нет, кремирован. И помещения в том виде, в каком оно было, тоже уже нет.

— Как же допустили, Сергей Палыч? – спросил Колька.

— Я вам еще раз втолковываю: следствие вели не мы. Николай, уж ты-то присутствовал, должен знать, как дело было. Приехали, сели, припечатали: самоубийство.

— И концы в воду, – закончил Пожарский. – Ну а вы с чистой совестью по своей части отрапортовали: в конфликтах не замечена, угроз не поступало…

— Так и было.

Помолчали. Потом слово вновь взяла Анна:

— Ясно. Дайте адрес Сорокина.

После того как ребята ушли, опера долгое время молчали. Остапчук снова сердито зарылся в бумаги. Акимов, плюнув на обещание, данное Вере, закурил одну, потом вторую сигарету. Думали они об одном, говорить не было никакой охоты. Лишь с полчаса спустя Иван Саныч не выдержал:

— Нет, ты глянь на них. Пришли уму-разуму учить… мы-то чем виноваты? Все сделали, как положено, всю информацию предоставили, ничего не утаили.

Сергей вздохнул:

— Ой ли? Допустим, про ревизию, претензии напрасные и о ссоре с директором они и без нас узнали. А будем говорить с тем же Машкиным?

— Что с Машкиным? – взъелся Саныч. – Исключая то, что кина тогда не было в клубе, на него ничего нет.

— Протоколы заседания можно глянуть.

— А он как сочувствующий!

— Саныч…

— Прочего не припоминаю, – решительно оборвал Остапчук и попытался вновь углубиться в изучение бумаг. Сергей не позволил: