Книга Записка самоубийцы, страница 54 – Валерий Шарапов

В отделении угрюмый Остапчук зарылся в бумаги, шевеля губами, пытался уяснить, что требуется от них с точки зрения тех, на Петровке, у которых только и дел, что давать ценные указания.

— Ты глянь-ка, накидали барахла: проработать, найти и отобрать. Ага, как же. Есть у меня ноги и времени вагон, чтобы бебехи^[8] ихние по перекупам разыскивать, – ворчал Иван Саныч якобы про себя.

— Все не надо, – разрешил добрый и. о. начальника отделения. – Главное… ну, когда дойдут руки до писанины, первым делом рапорт составь по поводу кольца генеральши Марковой, видел?

— Это гайка тараканьей принцессы?

— Какой-какой принцессы? – переспросил Сергей. В ушах, что ли, шумит от переутомления.

— Прусской, – нетерпеливо пояснил Остапчук, – Александрины Ирины или Ирины Александрины, то да се, сколько-то каратов, дорожка брильянтов по кругу и прочая, прочая… Тоже мне, понаписала черт-те что графиня Толстая. Как я ей это все должен воображать?

— Фото где-то там, – напомнил Акимов. – Только оно-то на кой тебе? Тебе и нужно для рапортов описание. Саныч, ну что ты как маленький? Отрапортуй: провел, мол, работу, ничего не обнаружил, – и с рук долой, благословясь. Какой с нас-то спрос?

— К тому же, может, она его сама где посеяла, – подхватил Саныч, рассматривая найденное изображение.

— Там конфликт был. Поскандалили с домработницей по поводу оплаты, та и хлопнула дверью. Теперь генеральша орет сиреной: мол, после нее кольцо пропало, а домработница – морду топором: в глаза не видела, отчепятков нетути, и вообще докажите, что я украла, а то рабочую женщину каждый норовит оклеветать.

— Трудовой люд страдает первым, – подтвердил Остапчук и хотел еще что-то прибавить, но тут в отделение заявилась Анна Филипповна Приходько с очередным букетом жалоб.

Иван Саныч немедленно принял суровый неприступный вид, но тетка Анна и не глянула в его сторону – малоавторитетный, чтобы выслушивать ее ценные сообщения. Она подсела к Акимову.

Как Машкин был камушком точильным для Сорокина, так тем же выступала тетка Анна для Акимова. Тот, подавив надрывный вздох, выслушивал сообщение гражданки Приходько относительно вопиющих фактов отливания растительного масла из ее личной бутыли и похищения керосина. По лицу Палыча было ясно, что надежду на избавление он давно оставил, теперь лишь воспитывает характер.

— И вот тут эта зараза, которая Альбертовна, – говорила тетка Анна, – буркалы свои вываливает и ну блеять: я понятия не имею, о чем вы толкуете, и как же вам не совестно. А я ей – если вы, вашу…

— Не ругайтесь, стыдно.

— …мне ли должно быть совестно, а не вам, которая чужое масло и горючку себе за фижму льет, во встроенную посуду…

Остапчук не выдержал, хрюкнул. Акимов аж писать перестал:

— Анна Филипповна, ну не до такой же степени! Вам бы романы сочинять.

Тетка с готовностью взбеленилась:

— Ты что же, честной женщине не веришь?

— Да верю, верю, – поспешно сказал Сергей, – просто не хочу ни малейшей детали упустить. Так что давайте поступим так: идите домой и там, в тиши, в покойной обстановке, все подробно распишите. А то, видите ли, посетители дожидаются.

Тут как раз они и появились – Аня Мохова и Колька Пожарский с ней. Тетка смерила их пренебрежительным взглядом:

— Баре невелики, обождут.

Однако тезке ее тоже палец в рот не клади. Уперев руки в боки, она начала: