Книга Дело сибирского душегуба, страница 32 – Валерий Шарапов

— Эй, товарищ, какие тоскливые зимние вечера? — возмутился Шишковский. — У нас всего лишь два убийства, на календаре сентябрь.

Туманов пожал плечами, не стал развивать свою мысль. Я удивилась: он что-то знал? Подполковник Хатынский успел доложить? Сомнительно, не было у них времени. Вернулись кинолог с овчаркой, следом тащились уставшие милиционеры. Собака трусила, опустив голову — будто провинилась. Кинолог тоже не был в восторге от прогулки.

— Дошли до берега, — сообщил он. — Буян подбежал к воде — и сел. Там берег пологий, обрыв сбоку. Вода спокойная, можно грести и против течения, если посудина легкая. Ваш злодей использовал лодку. Привез девочку, поднял по тропе на свиноферму — здесь быстрым шагом минут восемь. Откуда привез, сами выясняйте. Карагач, в принципе, цепляет юго-восточную окраину Грибова. Шерстить владельцев лодок бесполезно — разве что он сам к вам с поднятыми руками придет…

— Маша проживала на улице Лермонтова, — сказал Шишковский. — Восточные кварталы, реки там нет. Умыкнул девчонку, понятно, на машине. Удобное место для своих игрищ подобрал заранее — не стал бы его искать с брыкающимся ребенком на загривке. А на Приваловском шоссе он уже отмечался, решил не рисковать: патрулей в ночное время стало больше. Вряд ли от пристани отплывал, очевидно, он держал лодку в уединенном месте, возможно, замаскировал. Он мог проплыть на ней метров триста — ночью берега безлюдные, высадиться, где нужно, а потом на ней же вернуться, пересесть на машину…

— Осторожный, гад, — задумчиво вымолвил Горбанюк.

Санитары из морга погрузили тело в машину. В какой-то момент опять зачесалась спина. Неприятные ощущения усилились. Я вспомнила, что такие же ощущения были в субботу при осмотре тела Дины. Становилось неуютно, щетинистый ком полз от желудка к горлу. «Откуда такая чувствительность? Память повторно не прояснится, все, что можно было вспомнить, я уже вспомнила… На меня смотрели из леса, и этот тип явно не был доброжелателем — смотрел недобро, источая тяжелую энергетику — я ее буквально чувствовала! За что такая честь?» Я вертелась, как на углях, привлекая к себе внимание.

— Ритуль, ты чего? — насторожился Шишковский. — В туалет, что ли, хочешь?

Ну не могла я сказать, что в кустах стоит маньяк и на нас смотрит! Может, и не маньяк, откуда я знаю? Или нет там никого. У меня и так репутация неважная. Слава богу, все уже кончалось! Уехала «буханка», подрагивая на ухабах, двинулась с места разбитая «Волга-ГАЗ‐21», которую Владимир Александрович любовно называл «Линкольн-Континенталь» (и с ветерком возил Римму по местным «автострадам»).

— Ты в отдел? — настойчиво заглядывая мне в глаза, спросил Глеб Шишковский. — Точно не требуются услуги поводыря?

Кажется, отпустило, прошла чесотка, и страх рассосался. Навыдумывала себе на голову ужасов. Я всматривалась в кусты на опушке, щурилась, но ничего не видела. А ведь чуть не опозорилась!

— Мать, ты меня пугаешь, — проговорил Глеб. — Не сочти за приставание, но давай-ка я тебя отбуксую куда-нибудь. Отвлечься тебе надо, голову проветрить.

— Нет, я в полном порядке, — я выбралась из оцепенения. — Спасибо, Глеб, услуги поводыря, эвакуатора точно не требуются. Но проветриться надо. Прикроете на пару часов?

— А куда это мы навострились? — насторожился Шишковский.