Книга Золотой удар, страница 71 – Валерий Шарапов

— Значит, Виноградова Левкой звали, – уточнила Мария.

— Точно!

— И вы точно знаете, что он был убит?

— Так если я сама на его похоронах была, видела, как он в гробу лежит, то какие уж тут сомнения?

— Так Виноградова что же, выходит, зарезали или что?

— Вот еще, зарезали! Кто ж вам такое сказал? Я этого не говорила. Голову ему пробили!

Мария и Зверев переглянулись, потом Зверев снова спросил:

— А с парнем тем что потом стало?

— Так суд был. Говорят, пять лет ему дали. На суде я не была, меня в тот день допросили, и все.

— А фамилия у того парня какая? – поинтересовался Зверев. – Помните?

— Точно не помню, не то Сташевский, не то Вишневский, как-то так. Вот, пожалуй, и все, что знаю. Так что уж извините, больше, пожалуй, ничего по этому делу я сказать не могу, разве что люди говорили, будто этот парень с сумкой – боксер.

Пока Зверев с Волгиной опрашивали мать убитого Крохи, Веня с Абашевым, Евсеевым и Гороховым работали по трем боксерам, о которых им рассказал Чумаков. Они провозились целый день, и все без толку. Все трое из названных Чумаковым левшей имели стопроцентное алиби, и оттого Веня был зол как черт. Именно поэтому, вернувшись в Управление, Веня спустил на появившегося чуть позже него Щукина всех собак.

Щукин, который ввалился в кабинет слегка помятый и явно под хмельком, тут же подошел к тумбочке, на которой стоял графин с водой, жадно выпил целый стакан и только увидев Зверева, со всеми поздоровался.

— Пал Василич, а ты-то здесь как, у тебя же вроде отпуск?

— Соскучился по тебе, вот и пришел, а ты, я вижу, где-то прохлаждаешься, – хмуро процедил Зверев. – Сколько времени тебя уже не было?

— Сколько-сколько… Так я в Забродино ездил к своему бывшему тренеру, по поручению Костина, между прочим. Ты же его после своего ухода за главного оставил. – Щукин, так и не понявший, серьезно говорит Зверев или шутит, вопросительно посмотрел на Веню. – Ты что же это, Вениамин, Василичу ничего не сказал?

— Все я ему сказал! Просто вид у тебя уж больно помятый, как у газетки на дне сортира, – пояснил Веня. – Я вижу, тренера своего ты нашел, ну и беседа, вижу, у вас была продуктивная. Ладно, черт с тобой, говори, есть что рассказать или нет?

Щукин снова выпил воды.

— Ну уж простите, не удержался, вот мы встречу и отметили… Не мог же я с Иванычем только по делу говорить. Попарились в баньке – было дело, скрывать не стану. Самогон у Кедрина – закачаешься, опять же закуска: сальцо, грибочки, картошечка со своего огорода. Попарились, пообщались, былое вспомнили… А вы это… тех боксеров, на которых вам тот молодой… как его… Чумаков, указал… Вы их уже отрабатывали?

— Отрабатывали, только все впустую, – процедил сквозь зубы Веня.

— Ну вот, а я что говорил? Зато я не с пустыми руками явился. Узнал кое-что интересное. – Щукин погрозил пальцем Вене, тот нахмурился еще сильнее.

— Давай уже по делу.

— Даю! Иванович, между прочим, самым именитым тренером в свое время был…

— Знаем мы таких именитых, – фыркнул Веня. – Как от дел отойдут, так не просыхают. Сильно я сомневаюсь, что у тебя что-то дельное имеется…

— Хватит уже огород городить и собачиться! – рявкнул Зверев. – Рассказывай, Константин Андреевич, что узнал, а я уж сам решу, есть у тебя что дельное или нет!