Книга Золотой удар, страница 35 – Валерий Шарапов

Мария не придала особого значения сказанному и потребовала:

— Давайте пройдем в дом.

— А ордер у тебя имеется? По глазам вижу, что нет! А коли так, то говорите здесь, что надо, и проваливайте. В дом я вас не пущу.

Мохнатая псина снова утихла и легла у будки. Мария явно растерялась и уставилась на Веню. Тот тем временем огляделся по сторонам и, к своему великому удовлетворению, увидел висевшую на стене сарая на кронштейне изрядно потускневшую корабельную рынду.

— Ух ты, Михалыч, откуда у тебя это?

Хозяин огляделся.

— Ты это о чем?

— Да вот об этом! Знатный колокольчик! Давненько я за рында-булинь^[11] не тягал. Слышь, где такую штуку откопал? Продай! Или сменяй на пол-литру. Ты ведь эту штуку наверняка где-то надыбал, а для чего он и как в нее звонить и «склянки» отбивать, наверняка не знаешь.

— Я не знаю?

— Уверен! Я вот моряк и по такому колокольчику не раз на вахту вставал.

Михалыч оскалился и едко спросил:

— Еще скажи, что ты у нас и палубу драил.

— Было дело, драил, и не на одном судне.

Карпов почесал подбородок, цыкнул на пса, тот тут же завилял хвостом. Михалыч продолжал:

— И на каких же судах ты палубу драил?

— На каких только не драил: на тральщиках, на миноносцах да на «линейках»^[12].

Карпов впервые улыбнулся.

— Хочешь сказать, что ты у нас моряк бывалый?

— Так оно и есть!

— Ну, раз так, проходите в дом.

Карпов еще раз цыкнул на собаку, та забежала в будку, а Веня и Мария вошли в дом.

В доме было довольно опрятно: постели убраны, кровати застелены, в красном углу избы висит старенькая икона. На одной из стен в рамке висел портрет еще молодого Михалыча в бескозырке и флотском бушлате на фоне стоявшего у трапа торпедного катера. На стене в потертом кожаном футляре висел флотский бинокль.

— Ха! – не удержался Веня. – У меня дома такой же.

— Поздравляю!

Внезапно подобревший хозяин дома предложил гостям сесть, поставил самовар, выставил на стол миску с баранками и вазочку с карамелью.

— Выпить не предлагаю, потому как сам не пью.

Веня и Мария переглянулись.

— Не верите, а зря! Я и в самом деле малопьющий, сердечко у меня пошаливает. Хотя иногда по праздникам могу стакан-другой махнуть.

— А в тот раз, когда на складах типографских дежурил, тоже праздник какой был?

— Так на двадцать четвертое июля дело было.

Веня расцвел:

— День Морфлота. И что же ты, Михалыч, в тот день махнул больше обычного, так, что ли, выходит?

Карпов проскрежетал зубами:

— А вот и не так! Заступил я на дежурство, а тут под вечер Васька явился – паскуда такая.

— Дружок твой какой, тоже моряк?

— Не моряк и не дружок, а племяш мой – младшего брательника Федьки сын. Приперся с двумя бутылками «Столичной» и говорит: «Давай, дядька, за твой праздник по стакану́. Ну я и не удержался. Выпили мы по два граника, закусили сальцем да хлебушком, а через полчаса вырубился я! Отключился напрочь, а как очухался, вижу, уже светает. Васька пропал, замок на складе сорван, я туда-сюда, смотрю: все вроде на месте, только старая машинка печатная пропала. Ну я Назарову звонить, а он наорал на меня, говорит: «Ты – алкаш, оборудование казенное проворонил». Ничего даже слушать не стал, грозился, что взыщет с меня за пропажу или под суд отдаст. Хотел я ему в морду дать, но сдержался. А Назаров поорал-поорал, а на следующий день уволил меня по статье. Не стал я шум поднимать, не хотел Ваську подставлять. Я ведь уже тогда понял, что это он, сучонок, машинку ту украл. Пошел я на следующий день к брату, а он говорит, что Васька уже неделю дома не появляется. Ну, я плюнул на все и больше к нему не ходил.