Книга Ядовитое кино, страница 38 – Валерий Шарапов

Убийство Качинского наверняка было тщательно спланировано так же, как и убийство Жилиной. Если убийца – один и тот же человек, то в чем его мотив? Если верить Дорохову, Качинского ненавидели все, за исключением Рождественской. Любой из проживающих в общежитии киношников мог вернуться в фойе и подсыпать яд.

Был и еще один немаловажный вопрос: что, если Горшкова врет и это она подсыпала в пачку соды яд, а потом разыграла весь этот спектакль? Стала бы она так рисковать? Малиновская сказала, что Горшкова была влюблена в Качинского, а Дорохов заявил, что и она могла желать его смерти. А что, если Горшкова просто долго терпела его жену и предыдущую любовницу Жилину, которую, как выяснилось, Качинский вовсе не любил, а лишь ловко пользовался ею. Что, если все изменило появление Рождественской? Ведь, по всей видимости, на этот раз чувства любвеобильного режиссера к молоденькой актрисе были самые что ни на есть настоящие.

Вопросы крутились в голове один за другим.

Зверев снова достал заключение о смерти Жилиной и в очередной раз прочел об обнаруженных на ее теле кровоподтеках.

Как уверял Комарик, рицин действует не мгновенно. Если убийца держал Жилину сзади, то выходило, что, прежде чем женщина отключилась, прошло определенное время. Наличие кровоподтеков говорит о том, что женщина сопротивлялась, а значит, убийца обладал определенной физической силой. Малиновская с ее данными, оказавшись у Марианны за спиной, с легкостью бы удержала хрупкую жертву на стуле. В принципе, это могла бы сделать и любая другая женщина, разве что кроме невелички Анечки Дроздовой, да и то полной уверенности у Зверева не было.

Яд – оружие женщин!

Это утверждение, конечно, было абсурдным, вне всякого сомнения, всех троих мог убить и мужчина. По словам Дорохова, Качинский грозился уволить Митю Уточкина и Анечку Дроздову. Что, если именно молодой оператор решил расправиться со своим режиссером из-за того, что тот мог в одночасье испортить карьеру ему и его возлюбленной Анечке? Уточкин ведь, кроме всего прочего, еще и недолюбливал Быкова.

А есть ведь еще и Зотов, и Черноусов, и Шахов, с которыми Зверев до сих пор не познакомился близко. Есть еще и Фирсова, которую знойная красотка Малиновская называет «темной лошадкой».

Зверев почувствовал, что у него от долгого сидения в одной позе затекла шея. Он встал, подвигал плечами и сам себе сказал вслух:

— Зотов, Черноусов, Шахов и Фирсова! Ну что ж, определенно пришло время познакомиться и с этой четверкой.

На следующее утро он проснулся в половине десятого и решил не ехать в управление, а сразу направиться в общежитие, где обитали киношники. Сварив кофе и позволив себе съесть шикарный завтрак – яичницу из трех яиц и бутерброд с сыром, Зверев вышел из дома.

В автобусе он снова перебирал в памяти фамилии актеров, с которыми собирался встретиться. Зотов, Черноусов, Шахов и Фирсова. С кого же из них начать? Зверев решил, что, скорее всего, первой будет женщина – главный костюмер проекта Маргарита Юрьевна Фирсова, которую Малиновская назвала «темной лошадкой».

Однако планам Зверева было не суждено сбыться и очередность запланированных бесед нарушилась.

Пройдя по запыленной дорожке вдоль дамбы, Зверев вошел в ворота бывшего монастыря, миновал сад и колокольню, и тут его окликнули.