Книга Ядовитое кино, страница 28 – Валерий Шарапов

Сейчас он пытался думать о Сонечке Мосиной и ее сахарных губках, но перед глазами почему-то появлялось безжизненное тело Федора Быкова и его пробитая осколками гортань.

Когда Гриша стал рассказывать, как жена шуряка, бульбашка, после удачной рыбалки, помимо сваренной в котелке ухи, нажарила им целую гору драников с тмином, Зверев совсем затосковал. Поужинать он, разумеется, не успел и сейчас очень жалел об этом. Когда они подъехали к общежитию, Зверев вышел из машины, в сердцах матеря про себя Гришу с его рассказами о разных вкусностях, которыми его потчевали гостеприимные деревенские родственники.

У порога на лавочке майора поджидал Игорек. Парень клевал носом, но, услышав скрип тормозов, быстро вскочил и поправил очки.

— Ну и денек сегодня выдался, товарищ майор! Просто жуть. А меня Петрович сюда посадил, велел вас встретить.

— Какой еще Петрович? – не сразу сообразил Зверев.

— Старший лейтенант Костин.

Зверев улыбнулся:

— Это он тебе велел так себя называть?

— Почему же сразу «велел»? Я сам его так звать стал. Он же вас Василичем называет, потому что вы у него непосредственный начальник. А у меня непосредственный начальник – старший лейтенант Костин. Вы же сами его ко мне приставили, чтобы я у него учился. Вот я и решил Вениамина Петровича просто Петровичем называть. Он вроде не возражает.

Зверев рассмеялся:

— Ну, если так… Как вы, кстати, ладите? Не обижает тебя твой новый наставник?

Игорек привычным движением поправил очки:

— Ругает иногда, но учит хорошо! Так что я не жалуюсь!

— Ладно, показывай, что там у нас снова случилось.

Они поднялись на второй этаж и вошли во вторую дверь по левой стороне длинного коридора.

Комната, как и все прочие в этом переоборудованном под жилье помещении, была довольно тесной. Скудная мебель, пара цветочных горшков на подоконнике, раскрытое окно. Помимо расправленной кровати в комнате имелись одежный шкаф, пара стульев и стол, за которым восседала жертва. Стройное гибкое тело, правильные черты лица, выразительные приоткрытые глаза, уставившиеся в пустоту.

Зверев прищурил глаза и почему-то вспомнил Сонечку Мосину. Сегодняшняя жертва неизвестного убийцы, несомненно, при жизни была гораздо красивее его новой подружки, но сегодня эта красота уже не радовала глаз – она пугала. Майор потянулся за сигаретами, щека его дернулась, он на мгновение замер. Еще одна смерть, ему ли к этому привыкать? Однако чувство необъяснимой вины, которое он вдруг испытал, тут же вывело сыщика из себя.

Он что-то недоглядел, недоработал, не предугадал!

Возможно, именно из-за этого он снова увидел смерть. Будет она последней или же этот заносчивый юнец Уточкин был прав, вспоминая про «Десять негритят»?

Голова женщины откинулась назад, рот был слегка приоткрыт, губы искривлены судорогой – все, что с ней сделала смерть, превратив живое тело в холодную статую и отняв то, чем при жизни она могла привлекать и дарить радость. Бледная кожа, на лице ни грамма косметики. Длинные светлые волосы спадали на плечи, прикрывая полуобнаженную грудь. Халат на груди был распахнут, на столе лежал узкий клочок бумаги.

Зверев подошел и прочел написанное:

«Все кончено, я ухожу навсегда. М.Ж.».

Рядом лежали перо и чернила. Тут же на столе было то, что определенно могло многое прояснить, – лабораторная баночка с белым порошком. От одного вида этого порошка Зверев почувствовал себя неуютно и выругался. Если это тот самый рицин, почему же его не нашли при обыске? В углу, на коврике, валялся опрокинутый граненый стакан.