Книга Дом с неизвестными, страница 23 – Валерий Шарапов

Но свиданка — не срок, кончается быстро. Егоров задал все запланированные вопросы, несколько раз возвращался к теме угнанного в 1941-м грузовика, однако больше никакой информации по нему и по Баринову не получил. Видать, Изотенко и взаправду не знал подробностей.

— Ну, а что думаешь по его безвременной кончине? — спросил на прощание сыщик.

— Про то, что пустили Пашу в доску^[27] — слыхивал. А вот за что — не серчай, начальник, — не ведаю, — признался Шура. — Может, за какие старые грехи, а может, и залетные^[28] слиходейничали.

Гастролеров и залетных в Москве после окончания войны появилось с избытком — тут пожилой вор душой не покривил. Огромная плотность населения, неразбериха, нескончаемый пассажиропоток на десятке вокзалов, невероятное количество магазинов, рынков, наличных денег… Все это манило, притягивало криминал, как зеленых мух в общий дворовый нужник. И невероятно усложняло работу Московского уголовного розыска.

Москва, железнодорожный переезд на Басманной — Безбожный переулок; 16 октября 1941 года

Время шло, солнце все ниже нависало над западным горизонтом, а поток беженцев из Москвы не ослабевал. Мимо стоявшей на обочине полуторки на восток проползали тяжелые грузовики, легковушки, груженные скарбом конные повозки. Тонким, непрерывным ручейком шли люди, с маленькими детьми, с чемоданами, сумками и узлами.

Старшина Богданович долго не возвращался, ожидание на железнодорожном переезде затягивалось. Барон и его кореша нервничали, но поделать ничего не могли — рядом с полуторкой, держа наготове винтовки, караулили два неулыбчивых служивых. А по другую сторону проезжей части, выборочно проверяя документы у водителей и пассажиров автомобилей, дежурило целое отделение комендантской роты. С этими лучше было не связываться. Они четвертый месяц обозленными стаями рыскали по столице и, руководствуясь жестким принципом «по закону военного времени», останавливали, проверяли, задерживали, применяли оружие. Они не кричали: «Стой, стрелять буду!» Они сразу шпиговали пулями и не морщились.

Зная об этом, Баринов нервно ерзал тощей задницей по истертому дерматину сиденья и лихорадочно искал выход. Сидевший рядом Лева казался спокойным и безучастным. Взгляд его будто говорил: «Мне до лампочки, что тут у вас происходит. Я не с вами, я сам по себе…» Но главарь знал: Левкино спокойствие наносное, ненастоящее.

Лева Креминский был небольшого роста, худой и подвижный. Лицо серое, с мелкими чертами. При невыразительной внешности он обладал живым умом и хорошей памятью, способной надолго зафиксировать любую незначительную деталь. Барон ценил его за надежность, за умение водить грузовые и легковые автомобили, за свежие мозги и за ту же память. Годков ему было чуть за тридцать, в Москве он очутился после короткой отсидки в Тамбове за кражу.

Наконец натянутые нервы Барона не выдержали. Прикрыв ладонью пятна крови на гимнастерке, он открыл дверцу, ступил на подножку. Рядовые из комендатуры насторожились, один слегка приподнял винтовку.

Демонстративно выковыряв из пачки папиросу и тряхнув коробком спичек, Барон шепнул сидящим в кузове корешам:

— Как только крикну «Рвем!» — валите винтовых^[29].

Молодому Петрухе было не по себе; он глубоко дышал и с тревогой поглядывал на старших корешей. Ибрагим же понятливо подмигнул и взвел курок револьвера. Ему убивать служивый люд было не впервой.