Онлайн книга «Берлинская охота»
|
Поднявшись с топчана, он встал под окном и осмотрел решетку. С толстыми прутьями было не совладать – даже невероятно развитая правая рука не смогла бы их разогнуть или повредить. Дергая прутья в разные стороны, Оскар хмурился. А потом вдруг просиял, заметив, как от его усилий покачиваются толстые ржавые штыри, коими решетка крепилась к кирпичной стене. Намертво вцепившись пальцами в шляпку нижнего штыря, он напрягся и потянул его… Штырь поддавался с большой неохотой, медленно обнажая длинное ржавое тело, долгие десятилетия проведшее внутри красного кирпича. Приглушенный щелчок оповестил о победе – выскочивший штырь лежал на ладони Оскара. На большом и указательном пальцах краснели глубокие отметины от квадратной шляпки. Отдышавшись, он взялся за следующий штырь, но тот сдаваться не хотел. Оскар морщился от напряжения, его глаза покраснели. Предплечье стало рельефным от выступивших вен и жил. По запястью побежали тонкие струйки крови… Глава двадцать пятая Советская зона оккупации Германии, Берлин – Черный лес; 23‒24 сентября 1945 года Обратно к комендатуре Васильков тоже ехал медленно. Но теперь он ничего не искал. Теперь он медлил, позволяя эмоциям поутихнуть. Еще до войны он вывел для себя главное правило: все решения должны быть взвешенными, а действия – выверенными. Подъехав к комендатуре, он заглушил двигатель и подошел к часовым. — Парни, одолжите мне ваш фонарик. Высокий блондин отстегнул от пуговицы гимнастерки прямоугольный электрический фонарик и молча протянул Василькову. — Через четверть часа верну, – сказал он, направившись к дороге. Отыскав безопасный вход в подъезд пострадавшего от бомбардировки жилого дома, он включил фонарь и вошел внутрь. В подъезде воняло гарью и паленым мясом. Освещая дорогу, Александр поднимался на последний этаж, изредка останавливаясь и рассматривая следы обуви на потемневших от копоти ступенях. В сгоревшей квартире последнего этажа, в которой предположительно Анна заметила мужчину с биноклем, он обнаружил десяток свежих окурков немецких сигарет и все те же следы обуви большого размера. — Судя по квадратным шляпкам сапожных гвоздей, это немецкие армейские сапоги офицерского и унтер-офицерского состава, – прошептал он, выключая фонарь и с досадой добавил: – Девчонка-то была права. А я, выходит, дал маху – не доработал. Покинув уцелевший подъезд жилого дома, Васильков вернулся ко входу в комендатуру и вернул блондину фонарь. — Мне необходимо видеть генерала Судакова, – сказал он. Часовые переглянулись. — Генерал не любит поздних посетителей, – замялся темноволосый любитель табачка. — Поскорее, парни, дело крайней важности, – поторопил Александр. — Он живет в комнате тридцать три, – выпалил блондин. – Третий этаж, в конце левого коридора. * * * Генеральское временное жилище заметно отличалось от скромных комнат на первом этаже. Во-первых, оно походило на самостоятельную квартиру – гостиная, спальня и собственная ванная комната с туалетом. Судаков, вероятно, читал газету, потягивая коньяк. Васильков понял это, потому что после его настойчивого стука тот открыл дверь, обдав позднего гостя коньячным духом и почесывая затылок свернутой в трубочку «Правдой». — Вы?! Что-то случилось? — Есть такое дело, Петр Семенович, – кивнул Васильков. – Вы разрешили в экстренных ситуациях беспокоить даже ночью, вот я и пришел. |