Онлайн книга «Охота на охотника»
|
— Хорошо, не в протез. А рука заживет. Пока он вкалывает обезболивающее и обрабатывает рану, я пересчитываю оставшийся запас снайперских патронов — всего два. Злость придает мне дерзкой уверенности. Предпоследней пулей я разбиваю прицел ночного видения на шлеме Могилы и на некоторое время оглушаю его. Крайняя пуля достается наемнику, метнувшемуся на помощь командиру. Боевик падает и затихает навечно. Трое диверсантов против нас двоих. Хороший расклад, можно работать, было бы чем. Я снимаю ночной прицел с бесполезной винтовки, из оружия у меня остается только пистолет. Краем глаза ловлю взгляд Крюка. Он показывает, что уже в порядке и вставляет в автомат крайний запасной рожок. А у противника с патронами нет проблем, стреляют на каждый шорох. Крюк отвечает одиночными. И новая напасть! Раненный Шрам сохраняет боеспособность и, хромая, возвращается в бой. Я рано радовалась, против нас снова четверо. Диверсанты сбавили активность и ведут беспокоящий огонь. Замысел Могилы понятен: не дать нам уйти до рассвета, а затем использовать свое численное преимущество в бойцах и патронах. Небо над макушками деревьев светлеет, ночная оптика уже не нужна. Могила бодро кричит из-за дерева: — Светлый Демон! Что с заказом? Ты не на тех охотишься! Я отвечаю с отчаянной наглостью: — Брось груз и уходи! Останешься цел! — Для убедительности палю из пистолета. — И винтовки у тебя нет, — насмехается Могила. — Возможно, ты лучший, но уже бывший киллер. А я лучший будущий! Раз началась болтовня, самое время сделать перевязку. Я приваливаюсь спиной к дереву, сдираю пластырь с растревоженной раны на левом плече и кричу: — Сначала доживи до будущего! — Чеснок дожил. Ты не выполнила заказ! Ты больше никто, подстреленная птица! –гнет свою линию Могила. Старая повязка пропитана кровью, но швы не разошлись. Заклеиваю рану чистым пластырем и пытаюсь разозлить противника. Любые эмоции для киллера во вред. — Размечтался! Ты меня только царапнул. Не то что я в свое время. Слышу сдавленное: — Сука! Крюк вытирает лоб моей окровавленное повязкой, черной землей ставит точку под волосами, имитирует входное отверстие от пули. И шепчет: — Сейчас попрут. Бери мой автомат и отползай. Я прикинусь убитым. — Свихнулся? — недоумеваю я. Крюк сжимает искусственные пальцы и торопит меня жестом здоровой руки: разделяемся! Спорить некогда, вот-вот нас атакуют. Могила продолжает орать, отвлекая меня, а двое боевиков подбираются ближе и открывают шквальный огонь. Я оставляю Крюку пистолет, откатываюсь с автоматом и отвечаю очередью. Раз, другой, третий! Магазин пустеет, автомат тоже становится бесполезным. Новые выстрелы противника. Нам нечем ответить. Боевики подбираются ближе и прекращают огонь. Прислушиваются. Тишина. Один высовывается — угрозы нет. Могила соображает быстро и отдает приказ: — Мы их прикончили! Проверить! Двое грузинских наемников с автоматами наперевес осторожно подходят к Крюку. Он с раскинутыми руками лежит на спине. Лицо в крови, открытый рот с гримасой боли мертвеца, запекшаяся кровь на руке. Грузин тычет в «покойника» стволом автомата и громко докладывает: — Есть один двухсотый! — Кто? Женщина? — Мужчина со странной рукой. — Где снайпер? — Тут только винтовка. — Ушла, сука! — матерится Могила. |