Книга Охота на охотника, страница 10 – Сергей Бакшеев

— Талер, за тридцать секунд не уедут — всех в расход!

Крепыш с ледяным взглядом и свастикой, выколотой на толстой шее, поднял ствол автомата и передернул затвор. Неразговорчивый телохранитель тупо исполнял любые команды командира, этим и нравился Чесноку. Главный погромщик нутром почувствовал жуткую непреклонность Талера и попятился, ускоряя шаг. За ним поспешили остальные. Они захлопнули багажник, запихнули воющую женщину в салон легковушки и втиснулись сами. Машина сорвалась с места и скрылась в клубах пыли.

Все взоры обратились на цыганскую семью. Глава семейства бил себя в грудь и оправдывался:

— Пан командир, то не я. Не моя горилка! У нас правильная. Хотите, при вас выпью. — Он то и дело оглядывался на дом, где в комнатах разгоралось пламя.

— Жить хочешь, ром?

— Дом. Там всё, что у меня есть. Всё добро сгорит. — Цыган бросился к бочке с водой, зачерпнул ведром, засеменил к дому.

Чеснок выстрелил из пистолета в ведро. Струйка воды оросила утоптанную землю двора. Чеснок с видимым равнодушием нацелил пистолет на жену хозяина.

— Выбирай, ты или она?

Грохнулось ведро, у цыгана опустились руки. Командир кивнул заместителю. Рябина отнял сумку у цыганки, разворошил содержимое, забрал ключи от машины и пачки денег. Золотые украшения, оставшиеся в сумке, бросил под ноги плачущей цыганки.

— А ты брехал, шо всё добро в доме, — упрекнул цыгана Чеснок. Его голос стал жестким: — Вот вам задание, ромы. Обойти дворы, запаковать трупы в пакеты.

— Это не я, не моя водка, — затряс головой старый цыган.

— Хочешь жить — приступай! — со сдержанным бешенством произнес Чеснок.

Цыган закивал и поплелся с семьей со двора. Из грузовика им сбросили пластиковые мешки для трупов. Чеснок приказал бойцам в грузовике:

— Следовать за ними, жмуриков в кузов. Перчатки и маски надеть, дурни!

— Собак пристрелить? — спросил боевик, прислушиваясь к вою голодных животных.

— Мы не изверги. Псов отвязать, скотину выпустить.

Через час грузовик вернулся. За ним плелась цыганская семья и притихшие бойцы с потными лицами под сбившимися медицинскими масками. Задний борт грузовика был опущен, открывая неприглядную груду черных мешков. Из крайнего неплотно прикрытого пакета свисала тонкая рука, явно детская.

Озадаченный Могила спросил командира:

— Я что-то не въехал, дети тоже горилки нажрались?

— Нанюхались, — отмахнулся Чеснок и прикрикнул на уставших бойцов: — Прикрыть дерьмо!

Борт захлопнули, тент опустили.

— В скотомогильник всех, — дал команду Чеснок.

— Почему не похоронить по-человечески? — удивился Могила.

— Много вопросов задаешь, солдат. Ты должен исполнять мои приказы! Ясно?

— Ясно, — промолвил Могила, хотя ранее был старшим лейтенантом в российской армии, и в украинский нацбат его приняли в том же звании.

— Так точно! Устав не знаешь⁈ — рассвирепел Чеснок.

— Так точно, — повторил подчиненный.

Рябина, освоившийся за рулем цыганского внедорожника, подкатил к командиру и спросил вполголоса:

— Ромов в расход?

Чеснок хотел было дать команду исполнительному Талеру, но уловил настроение бойцов. Хлопцы были подавлены неприятной работой. А это только половина дела.

Рябина знал, что внешне флегматичный Чеснок звереет при виде крови, будь то в процессе драки или от трупов в бою. Безудержная ярость продвинула его сначала в главари футбольных фанатов, а затем и в командиры националистического батальона. И эта ярость за неимением врагов могла обрушиться на своих. Лучшее лекарство от неконтролируемого срыва — истязание девушки. Без суеты, неспешно, с нарастающей жестокостью.