Книга Второгодка. Книга 9. Вечно молодой, страница 43 – Дмитрий Ромов

— Чего? Какие высказывания⁈

— Некрасивые. Но приводить их здесь я точно не буду.

— То есть ты за несколько слов лишил человека жизни?

— Не только. Мне не понравилось, чем именно он занимался — низменными, отвратительными делами взывающими к отмщению крови. Он заманивал в долговые сети молодых людей, девочек, мальчиков, практически детей. Взрослых тоже, но молодёжь растлевал, совращал и заставлял торговать собой. Он воинствующий содомит. Он доводил до самоубийства ломал судьбы, насиловал и убивал. Про телесные убийства не знаю, но он убивал души людей. И это отвратительно.

Давид смотрел на меня спокойно, Ангелина с ужасом, а Ширяй с любопытством.

— И ты такой моральный и правильный принял на себя ответственность за жизни четверых человек? А охранники? Их за что?

— Такие же мрази и насильники.

— Ты человеку карандаш в шею вогнал!

— Это был плохой человек, — пожал я плечами. — И, кстати, я сразу сообщил Давиду Георгиевичу, в тот же день, что подобные партнёры могут причинить вашему имиджу невосполнимые потери, могут полностью уничтожить репутацию. Вашу лично, и Давида Георгиевича, и родителя Ангелины, избранного всенародно. Это всё чрезвычайно серьёзно. Грязь такая не отмывается. Придётся потом всем имена менять и начинать с управдомов.

Ширяй чуть прищурился, приняв подачу про смену имён, но не прокомментировал. А Давид Георгиевич, возможно, отщипывавший от Паука что-то для себя, в обход кассы, лишь хмуро кивнул.

— Да как ты четверых-то⁈ — развёл руками Ширяй.

— На любого человека-паука у нас найдётся зенитная установка, — пожал я плечами. — На самом деле у них там свои были тёрки, кто с кем, за кем и почему. Содом и Гоморра. Стыд один. Так что, я тут не при чём.

— Он тебе говорил про репутацию? — спросил Ширяй у Давида, и тот кивнул.

— Да, Глеб Витальевич, говорил.

— А правда, что ты шлюхам раздал по пятьсот тысяч из сейфа? — снова обратился Ширяй ко мне.

— Они не шлюхи, а жертвы этого беспредела и унижения человеческого достоинства. Их удерживали в том скорбном месте против воли, превратив в рабов. И каждая из них, получив свободу, имела желание немедленно отправиться в следственный комитет. Но ни одна не пошла. Вам надо, чтобы следком копал и тянул ниточки к вам? Это сколько стоит? Дороже розданных четырёх миллионов рублей?

Это удачно получилось, я даже улыбнулся уголками губ. Как терминатор.

— А остальные деньги где? — спросил Ширяй.

— Всё, что Паук подготовил для передачи, парни отдали Давиду Георгиевичу. Что нашли — раздали обездоленным.

— Да ты Господа Бога из себя строишь, я не пойму, или Робин Гуда?

— Я не строю Глеб Витальевич, — сказал я.

Ширяй усмехнулся и посмотрел на Ангелину, потом на Давида и, наконец, снова на меня. Покачал головой. Кивнул. Мне показалось, он немного повеселел. А вот Давид помрачнел. И, собственно, на этом крупный разговор внезапно себя исчерпал. Похоже, мой ответ был засчитан в качестве удовлетворительного. Ширяй, судя по всему, принял решение.

Его можно было поздравить. По себе знаю, какое это облегчение, принять трудное решение. Какая радость прийти к выводу, что всё сделал правильно. Всё взвесил, оценил и выбрал единственное, что является верным и правильным. А я вот, в отличие от Ширяя, своего решения ещё не принял.