Книга #НенавистьЛюбовь, страница 159 – Анна Джейн

— Смутно, — задумчиво ответил Даня. — А не тот ли это день, когда ты запихала мне в булочку чеснок?

Я рассмеялась.

— Кажется, тот. А потом ты насыпал мне в чай соль. Только перепутал кружки, и соленый чай достался моей маме.

— Да, точно, — кивнул он и почему-то улыбнулся тоже. — И что? Почему ты вспоминаешь этот день?

— Потому что он засел в моей памяти. Каждый октябрь я вспоминаю его. Запахи. Голоса. Вкусы. Я давно поняла, что общее прошлое — слишком тонкая связь. Она не удержит людей рядом. У воспоминаний нет такой силы. Но ты… Ты все время был в моей голове. В моей памяти. В моих мыслях. Я не могу избавиться от этого. Я не могу избавиться от тебя, Матвеев, — призналась я зачем-то, хотя совершенно точно не хотела говорить этих слов. — Даже осень пахнет воспоминаниями о нашем детстве.

— Думаешь, я могу избавиться от этого? — вырвалось у него.

— Что? — удивленно подняла я на него глаза. И, как назло, запнулась о какую-то палку. Матвеев тотчас подхватил меня, не давая упасть. Сколько раз он уже так делал? Мне вспомнилась наша зимняя прогулка в одиннадцатом классе, когда он пришел вместо Сергея.

— Осторожнее, Пипетка. Лоб расшибешь. А у нас завтра еще одна встреча с Люциферовыми, — заметил Даня, не отпуская меня. Мы остановились, глядя друг другу в глаза.

— От чего ты не можешь избавиться? — спросила я тихо. — От воспоминаний?

Даня убрал с моих волос листик и горько улыбнулся.

— От тебя, Дашка. Сколько бы ни старался избавиться от тебя, но ты всегда возвращаешься. И в сны, и в мысли. И в голову, и в сердце. Это абсолютно нелогично. Все, что связано с тобой, не подлежит рациональным объяснениям, — шутливо заметил он, но я слышала в его голосе напряжение. — Ты — мое наваждение, Дарья Сергеева.

Я вырвала руку и остановилась, не зная, злиться мне или радоваться. Ни один человек в мире не вызывал во мне столько сложных, переплетенных тесно чувств. От нежности до ярости.

— Ах, прости, милый, — язвительно произнесла я, почувствовав себя задетой за живое и одновременно почти счастливой — непередаваемые эмоции. — Не хотела доставлять тебе дискомфорт своим существованием.

— Эй, не злись. Знаешь, что меня радует? — вдруг спросил Даня. — То, что и ты не можешь избавиться от меня. Что и я — в твоей голове.

— Яд в моей голове, — перефразировала я, потирая замерзшие руки. — Все мысли о тебе токсичны, Клоун. Переполнены ненавистью.

— От ненависти до любви — один выдох, — невозмутимо отозвался Даня, остановился и зачем-то подул мне на волосы.

— А от любви к ненависти — вдох. И свой ты уже сделал.

— Так сильно теперь ненавидишь меня? — спросил он, чуть помедлив. — И при этом не можешь забыть?

— Мне кажется, ты оттягиваешь обещанный разговор, — тут же сменила тему.

— Может быть. Неосознанно, — пожал Даня плечами и почему-то улыбнулся. — Спасибо, что сказала это, Даш. Мне стало легче. Правда.

Он вдруг опустился на колено и поднял с пожелтевшей травы кленовый лист: большой, алый, с тоненькими оранжевыми прожилками, расходящимися от черенка, и протянул его мне. Как когда-то давно, в детстве. В тот самый вечер, когда я запихала в его булочку чеснок, а он посолил мой чай.

Я взяла лист — тонкий и невесомый. И с недоумением повертела в руке.

— Зачем? — только и спросила я, не понимая, что Матвеев делает.