Книга Зараза, которую я ненавижу, страница 46 – Ксюша Иванова

А вдруг и правда уронет? А-а-а-а!

— Пожалуйста! Отпусти! Я не хочу! Я не буду! Отпусти немедленно, — причитаю я, очень надеясь, что меня услышит кто-нибудь и придет на помощь.

Но мы заходим в какое-то помещение. По направлению я понимаю, что это — маленькая комнатка, в которую можно попасть из кабинета и которая, по всей видимости, служила ведьме спальней. Только пол здесь уже другой — вместо дощатого постелен ламинат. Да и дверь сменилась — вместо простой деревянной стоит новая плотная, без стекла, похожая на металлическую входную.

А вместо бабкиной захламленной койки я вдруг оказываюсь на просторной двуспальной кровати.

— Сейчас заценишь, какой я ремонтик за прошлую неделю отгрохал. Прикинь, тут стены со звукоизоляцией. Можно трахаться, сколько душе угодно. И никто ничего не слышит.

Сбросив меня, он чуть ли не бегом возвращается к двери, чтобы ее запереть…

В попытке опередить его и первой добежать до двери, я цепляюсь ногой за одеяло, свисающее с кровати и лечу плашмя на пол, больно ударясь подбородком.

Быстро подхватываюсь. Голова внезапно кружится, в глазах резко темнеет. Покачнувшись и глупо взмахнув руками, ищу опору. Но она тут только одна — кровать. Медленно опускаюсь на нее, пережидая головокружение.

— Яська, ты что? — смеется от двери Золотарев. — Что за кульбиты?

Начинает прикрывать дверь.

Но она наоборот вдруг резко открывается, громко хлопнув об стену.

В комнату влетает Воронец.

В голове возникает философская мысль о том, что вот и дождалась — «мой рыцарь» пришел меня спасать.

И мне кровожадно хочется, чтобы он сейчас врезал Золотареву! За мой испуг, и чтобы впредь неповадно было.

— Лёха, ты чо творишь, а? — Воронец находит взглядом мое онемевшее лицо. Видимо, что-то там в нем для себя отмечает. И просто зеленеет на глазах! — Су-у-ука!

Я кровожадная и злая, наверное. Но во мне просыпается монстр, который орет дурным голосом: «Врежь ему! Давай!»

И, видимо, в силу сходства наших темпераментов или чего-то там еще, Воронец, походу, слышит этого монстра. Потому что тут же бросается на своего друга, с хрустом впечатывая свой кулак в его лицо.

— Ты охерел? — Золотарев даже не обращает внимания на полившуюся чуть ли не фонтаном из носа кровь, в свою очередь кидается на Воронца. — Ты чего лезешь не в свое дело, мудак?

По кровати отползаю к стене, поджав ноги. Закрываю глаза и зажимаю себе уши. Страшно, что они свалятся на меня.

И вообще просто страшно. Такое ощущение, что комната переполнилась мужской яростью — дикой и необузданной. Они матерятся и вскрикивают, раздаются звуки ударов и топот.

Я понимаю, что сюда забежал еще кто-то, понимаю, что их растягивают, понимаю, что постепенно конфликт утихает, но все также сижу, не открывая глаз.

— Она сама на меня полезла! А я чо? Отказываться должен? Ты, Воронец, разобрался бы сначала, прежде, чем кулаками махать! А то у тебя вечно какие-то проблемы. Так вот я тебе еще одну добавлю. Заяву накатаю, — оправдывается и угрожает Золотарев.

— Зараза, — Мирон и Лава отпускают Воронца и он, встряхивая правой рукой, идет ко мне. — Ты что творишь, а? Ты реально с ним сюда сама пошла? Ну, ты и дура!

А мне так обидно становится — и за себя, глупую, потому что оказалась в этой ситуации, которой я не хотела, к которой не стремилась, в которой из-за Воронца очутилась! Потому что если бы не захотела вывести его на ревность, ни за что бы не стала флиртовать и что-то там позволять Золотареву!