Книга Красная помада и последствия, страница 66 – Елена Северная

Вы никогда на закусывали коньяк вяленой рыбой? А морским коктейлем? Уверяю — послевкусие офигенное. Это как шампанское под жареную на сале картошку. Короче, воспитательную работу Марковна провела на все сто процентов.

К полуночи мы с подругой уже самозабвенно орали песни под аккомпанемент Розы Марковны, которая виртуозно фальшивила, перебирая клавиши старенького немецкого фортепиано. Марсик выполз из-под стола в обнимку с костью от копчёной курицы из Пятёрочки. Она базировалась в соседнем доме и очень вовремя открыла доставку товаров на дом. Кошак блаженно прикрыл глаза, наслаждаясь непередаваемой какофонией звуков. Казалось, даже стены вибрировали в такт нашим воплям. Хорошо, что покойный муж Розы Марковны успел сделать ремонт и обил стены звукопоглощающим материалом под обои, так что соседи спокойно могли спать. Наверное.

В перерывах между песнями Ольга, всхлипывая, рассказывала о своём несостоявшемся принце, который, оказывается, и не принц вовсе, а обыкновенный…(далее следовали эпитеты русского непереводимого фольклора). Роза Марковна мудро кивала, подливая нам коньяк, и втирала нам одну за другой житейские мудрости. Я даже порывалась их записать, чтобы потом выпустить сборник её афоризмов. Например: «Не всё то золото, что блестит, а некоторое — просто дешёвый лак для ногтей», или вот ещё: «Мужчина должен быть, как дорогой коньяк — выдержанный, ароматный, и чтоб послевкусие оставлял приятное для души, а не изжогу для желудка».

— И смотреть нада, шобы рука не была обезображена обручальным кольцом! — выдала она в заключении.

К часу ночи в нашей квартире уже во всю шла дискуссия о смысле жизни, о роли женщины в семье и современном обществе и о том, почему коты такие пушистые, а Марсик обжора. Ольга заявила, что смысл жизни в любви, Роза Марковна утверждала, что любовь это производное, главное, чтобы пенсия была хорошая, а я… я слушала и пыталась не заснуть лицом в тарелке с остатками морского коктейля. Марсик же, устав от философских дебатов, свернулся калачиком на кресле и мурлыкал себе под нос какую-то кошачью оду сетевому магазину, где продают такую вкусную копчёную курицу.

Под утро, когда уже звёзды устали от нашего словоблудия и собрались на покой, а у нас в головах кружился целый рой коньячных бабочек, мы наконец-то, разошлись по своим комнатам. Ольга завалилась на свою кровать в обнимку с огромным медведем, которого ей подарил тот, что «не принц, а …из фольклора», Роза Марковна, оставив после себя шлейф мудрости и шелест дорогого атласа, укатила в свою комнату, а я попыталась хоть немного прибрать со стола. Не совсем получилось. Голова кружилась и дико хотелось спать. Как доползла до кровати — не помню. Рухнула, словно подкошенная, и отрубилась.

Утром проснулась в обед. Голова трещала, словно она была арбузом на базаре и кто-то проверял её спелость интенсивным сжатием и постукиванием по коре. Открыла глаза и, увидев удивлённого кота, обнаружила себя лежащей на полу. Марсик, узрев, что я пришла в себя, фыркнул, закатил глаза, и красноречиво перевёл их на прикроватный коврик, как бы говоря: «Что ж ты так, душа моя, хоть бы до коврика доползла!»

С кровати свесилась босая нога Ольги, пошевелила пальцами, а её голова просипела:

— Поль, ты вчера таблетки от похмелья где-то приготовила.