Книга Красная помада и последствия, страница 51 – Елена Северная

— Ноги, что ли?

— Ах, Полэчка, даже если тебя будут носить на руках, то ножки всё равно должны иметь на себе красивые туфельки. Но никак не продукцию чулочно-носочной фабрыки их хлопка.

Я обмерла. Ой, я ду-у-у-ура! Из туфлей у меня только чуни на войлочном ходу! Сапоги зимние, что ль напялить? А что, юбка длинная, сапоги высокие, никто и не поймёт, пока не снимет. Но ведь в них будет жарко… Я застонала.

— Не стони, как сирена в брачный период! — оборвала квартирная хозяйка. — Это печалька, но не смертелька. Олэчка?!

— Ох, Полька, чтоб ты без меня делала! — всплеснула руками Ольга и тоже жестом фокусника извлекла из пакета довольно приличные туфли на небольшом каблуке.

Чёрные. Лодочки. А я в них влезу?

Оказалось — вполне по размеру, даже немного великоваты. Ольга ничуть не расстроилась

— Ничего. Сейчас ватки подпихаем, а потом, может, ноги отекут и будет в самый раз!

Да, с туфлями смотрелось намного лучше.

Марсик, этот меховой инспектор, наблюдавший за нашими сборами меня, подозрительно прищурился и повёл носом. Запах новой обуви наводил кота на мысль, что он сегодня останется без компаньонки в ночных философских беседах перед холодильником. Животина решила расстроить наши планы, и решительно двинулся на реализацию своего плана. Припав на передние лапы, кошак приготовился к прыжку, рассчитывая одним, вернее, десятью когтями добавить в костюм дизайнерский принт. Но Роза Марковна была на чеку. С завидной грацией ниндзя она схватила кота за шкирку, когда тот уже находился непосредственно в полёте и приступил к демонстрации режуще-царапающих инструментов, данное природой всем кошачьим. С жалобно-возмущённым мявом Марсик повис, удерживаемы за шкирку твёрдой рукой хозяйки. А Роза Марковна, как ни в чём не бывало, продолжила давать инструкции к поведению в кафе.

— Полэчка, ты щас красавица. Отключай немедленно функцию «второй шанс». Пусть твой кавалер оценит всё с первого. Будь тверда и воздушна, как просроченное безе в соседнем ларьке у киргизов.

— Ой, Роза Марковна, — нахмурилась Ольга. — Тоже скажете — безе! Полька у нас чистый ангел во плоти с белоснежными крыльями!

— Ой-вэй, не смешите мне бигуди! С крыльями такая морока! То чистить их надо, то отбеливать, то полоскать» Вернелем» для мягкости и скорости полёта. А оно нам надо? — женщина презрительно фыркнула. — Оно нам не надо. А транспорт у этого шлимазла имеется? — вдруг заинтересовалась она способом моей доставки.

— Имеется, — я гордо тряхнула рыжими локонами. — Как же без него?

— Ну, тогда я спокойна, — вынесла вердикт квартирная хозяйка, стряхивая кота на пол.

Марсик жалобно пискнул и застыл меховой тряпочкой на полу.

— Ой, что это с ним?

Я, было кинулась спасать пострадавшее животное, но была остановлена:

— Ничего с ним не случилось. На душевное переживание играет, шельмец. Весь в меня, — с любовью глядя на кота, чуть не прослезилась Роза Марковна. — Щас, полежит немного, поумирает, а потом всё пройдёт. Особенно когда откроется дверь холодильника.

Ольга с маниакальным блеском в глазах всучила мне свою косметичку, словно гранату, напоследок одёрнула жакет, смахнув невидимые пылинки, и выпихнула меня за дверь под душераздирающие вопли Марсика. Бедный котяра отчаянно сопротивлялся заточению в туалете, куда его запихивала хозяйка, дабы уберечь мой костюм от предполагающейся кошачьей диверсии. Я спустилась по лестнице и вышла в вечернюю прохладу осенней Москвы. Зябко повела плечами. О, да. Куртка не помешала бы. Но ни одна из моих курток, — а их у меня целых две! — не подходила к этому образу. Придётся потерпеть. Тем более, Макс уже звонил и сказал, что ждёт меня на том месте, где высаживал в прошлый раз. Проходя мимо упомянутого легендарного ларька с киргизскими сладостями, не удержалась и купила леденец. Вот, когда волнуюсь, всегда хочу сладкого. А тут — маленькая конфетка на палочке. Сунула в рот и всё! И глюкоза для мозга, и успокоительное для души. Только развернула обёртку, как вдруг, откуда ни возьмись, рядом нарисовался цыганчонок лет пяти и жалобно шмыгнул носом. Вопреки всему он не стал канючить и клянчить. Он просто горящими голодными глазами смотрел на сахарное лакомство и молчал. Тут же подошла старая цыганка и что-то сердито начала говорить мальчику на своём языке. Тот потупился, вздохнул и поплёлся к ней.