Книга Не заигрывай со мной, страница 147 – Алёна Май

— Не может быть, – отмахнулась от него и попыталась встать.

Но в глазах продолжало темнеть. Я пошатнулась, Кирилл подхватил меня.

— Майя, что за детские разговоры? У тебя стеклянный взгляд, и ты красная, как вареный рак.

«Так бабуин или рак?» – задала себе мысленно вопрос.

— Скорее всего, это просто переутомление.

— Даже если и так, ты идешь домой и отдыхаешь. Я отвезу тебя.

Кирилл хоть и не любил водить, но стал чаще это делать. Объяснил это тем, что не хочет, чтобы я по ночам ездила в общественном транспорте одна. Но, думаю, он всего лишь хотел подольше побыть вместе. Я не противилась.

Кирилл говорил со мной голосом строгого отца. Во всяком случае, я это так себе всегда и представляла. То есть, если бы у меня был отец, он бы вот так ругался на мое состояние и просил отдыхать. Наверное…

— Ладно. Поехали. – Я снова попыталась встать, но тут живот пронзило резкой болью, и я согнулась пополам.

Я едва не закричала от боли, на лбу выступил пот. Меня бросило в озноб и начало тошнить.

— Майя, что с тобой? – обеспокоенно засуетился Кирилл и обнял меня. Его руки тряслись. Или это меня трясло так сильно, что он не справлялся? – Ты теперь позеленела.

— Меня… тошнит… Помоги мне, – прикрыла рот рукой, боясь вывернуться прямо на паркет.

Кирилл помог мне встать, боль отступила, и это дало мне время дойти до санузла. Но лучше мне не стало, в подреберье снова скрутило, тысяча игл протыкали меня насквозь. Голова кружилась, тошнило, но рвотных позывов не было. Пришлось сунуть себе два пальца в рот, чтобы хоть как-то облегчить состояние. Это помогло, но лишь на время.

— Я хочу вызвать скорую, – донесся голос Кирилла со спины. Все время он был рядом и подбадривал. – Девушка, 20 лет, резкие боли в животе, тошнота, рвота, потливость и температура.

Оператор что-то еще уточнял. Кирилл назвал адрес, а я тем временем распласталась на холодной плитке общественного туалета. Гадко, очень гадко. Кирилл держал меня за руку и растирал холодные пальцы.

— Сейчас скорая приедет.

Я только и могла, что кивать, – не было ни сил, ни желания что-то отвечать. Я лишь была рада, что не оказалась с этой напастью один на один. Чем бы она ни была.

Кирилл смочил полотенце теплой водой и приложил к моему лбу. Но живот снова пронзило болью, словно внутренности прокручивают через мясорубку. В какой-то момент я начала молить о смерти. По щекам водопадом текли слезы. Так плохо я себя никогда не чувствовала.

Скорая приехала спустя двадцать минут. Женщина тучного телосложения – фельдшер – и мужчина-врач собрали анамнез, измерили температуру и кислород. Я прерывала осмотр своими позывами, но меня это не волновало. Кирилл подложил на пол полотенца, чтобы меня смогли осмотреть лежа. В дверях столпились зеваки, даже Светлана прибежала на шум. Все переживали за меня, это было так мило, но я не могла в полной мере насладиться этим.

— Разгоните людей! Тут и так дышать нечем! – скомандовала фельдшер.

— Что с ней? – спросила Светлана.

— Не мешайте врачам заниматься своей работой.

— Я ее преподаватель!

— Но не мать же, – оборвала Светлану женщина.

Врач пальпировал живот, что-то записывал. Кирилл разговаривал с ним. Я уже ничего не понимала и не воспринимала. Не хотелось мне лежать на грязном полу туалета, испытывать эту ужасную боль и состояние, близкое к обмороку. Мне хотелось домой. Но не было того места, которое я могла бы назвать домом. Как бы мне ни нравилось жить с Настей и тетей Олей, это лишь временное пристанище. Я думала о маме. Это ведь естественно, на грани смерти думать о человеке, что подарил тебе жизнь.