Книга Неталантливая девочка, страница 118 – Олена Бланка

Это пришлось как нельзя кстати. Ведь наши отношения с Галей с трудом можно назвать дружелюбными.

Как только оказываемся внутри, мне под ноги с громким мяуканьем бросается пушистый комок. Я поднимаю котейку на руки и целую в нос.

— Познакомься, Андрей, это Маша Воронцова.

— Маша Воронцова? — переспрашивает он удивленно.

— Да. Эту особу дворянских кровей я нашла в Воронцовом переулке пару месяцев назад и удочерила.

— Блядь, вот ты ебанутая! — отзывается он, потирая лицо ладонями.

— Я?!?

— Я подумал, что у тебя ребенок! — оправдывается он.

— Подумал черти что ты, а ебанутая почему-то все равно я. Вот где логика?

На это Юрасов ничего не отвечает.

Мы как раз заходим в гостиную — большое двухуровневое помещение. Здесь много картин, авторской керамики, дизайнерской мебели, сделанной иногда из самых неожиданных бытовых предметов, и всяких заморских безделушек, типа статуй пигмеев, выточенных из железного дерева. Для простых смертных, которые впервые в гостях в подобном месте, однозначно есть на что поглазеть.

Андрей и глазеет. Я тем временем иду на кухню, накладываю Маше корм, меняю воду.

Когда возвращаюсь, несколько минут наблюдаю молча. Можно даже сказать любуюсь втихаря. Юрасов и раньше был привлекателен, а теперь стал просто неотразим. За те несколько месяцев, которые прошли с нашей последней встречи, он как будто повзрослел, заматерел. Что-то неуловимое изменилось в его лице. Теперь его точно не назовешь мальчишкой. Мужчина!

Он сменил рваные джинсы и толстовки на классический стиль casual. Серые брюки и модный пиджак, белые кеды, неизменный Rolex на запястье. Весь этот образ идет ему безумно, и вызывает у меня непонятный трепет в животе.

Однако, редкостным засранцем он быть не перестал. Поэтому, стиснув зубы, заканчиваю любование и начинаю разговор, которого совершенно точно не избежать.

— Что за спектакль ты устроил? Не желаешь объясниться?

— А что такого я сделал? — откликается, останавливаясь посередине и засовывая руки в карманы.

— Ты приперся ко мне в дом. Нарассказывал всяких небылиц моему отцу. Какого черта?

— Учусь у тебя, Алиция Германовна Фалей.

Меня окатывает жаром от нехорошего предчувствия. А он после небольшой паузы продолжает, подходя все ближе и ближе.

— Это ведь ты первая вторглась ко мне. Познакомилась с моей матерью, втерлась к ней в доверие, торчала у нас в особняке, все что-то высматривала, вынюхивала, выспрашивала. А?

Андрей подходит почти вплотную. Одна его рука ложится не стену справа от моей головы. Сам он склоняется и нависает надо мной, как мрачная грозовая туча.

— Что ты молчишь? — требовательно спрашивает, обдавая теплым мятным дыханием.

— Я не понимаю о чем ты? — выдавливаю, с трудом преодолевая образовавшуюся в горле сухость, и делаю попытку отойти.

Но Юрасов быстро пресекает эти потуги, преграждая путь второй рукой. Я оказываюсь в ловушке. Мне тревожно, неуютно и главное непонятно к чему все эти расспросы.

Упираюсь ладонями в его грудь, ощущая ее стальную твердость.

— Ты нарушаешь мое личное пространство. Отойди, пожалуйста.

— Как только ты ответишь на мой вопрос, — продолжает настаивать Андрей.

— Хорошо. Я молчу, потому что мне нечего тебе сказать, — говорю, делая еще одну бессмысленную попытку оттолкнуть его.

Однако, сдвинуть его невозможно даже на сантиметр. Он глыба, монолит, ледяной торос.