Книга Сделка с собой, страница 88 – Лера Виннер

Я очень быстро забыла об этом, потому что Дин отдавал приказы, ни на секунду не усомнившись в том, что я их выполню.

Он знал, что все будет в точном соответствии с его фантазией, хотя сам этого и не видел.

И от этого стало парадоксально проще.

Он не смотрел, не комментировал напрямую, и можно было просто зажмуриться. Представить его рядом и перестать стесняться самой себя.

Мне никогда не пришло бы в голову заняться подобным, — как минимум, потому что я слишком давно вышла из подросткового возраста.

И собственные пальцы не могли даже отдалённо заменить его член.

Но всё же он этого захотел, и я подчинилась, и это оказалось… восхитительно. Горячо, ослепительно, мучительно стыдно и ярко. Так, как было возможно только для нас двоих.

Безапелляционная уверенность Коула в том, что он получит от меня всё, что только сможет пожелать, одновременно смущала и злила, разжигала в крови такой огонь, что дышать становилось нечем.

Слушая его голос, льющийся из динамика лежащего на груди телефона, вынужденная поминутно переключаться между собой и очередным сообщением, я его почти ненавидела.

Я даже сказала ему об этом отрывисто и сбито, записав ответное послание.

Оно осталось не прослушанным, а в ответ Коул сообщил, что не припомнит, чтобы разрешал мне отвечать.

Оргазм оказался оглушительным.

Восстанавливая дыхание после него, я почти пропустила последнее сообщение с пожеланием мне доброй ночи.

Отвечать на него сил уже просто не было, но именно оно, — или всё ещё отчаянное и сладкое сердцебиение, — как будто что-то во мне сломало.

Именно тогда, в тот вечер, это оказалось так просто — признать, что я до одури хотела Дина Коула.

И точно так же, — до одури и звона в ушах, — по нему скучала.

День, когда Джону Уэберу вынесли приговор, оказался ветреным и солнечным.

Ни в суде, ни по пути туда я не видела ни Дина, ни Пита, но аккурат перед началом заседания именно Холл коротким сообщением оповестил меня о том, что мне идёт деловой костюм.

Я редко одевалась подобным образом, строгие брюки и пиджак, мягко говоря, не всегда подходили для моей повседневной работы, но сегодня мне хотелось, чтобы всё было красиво.

Уэбер на скамье подсудимых держался спокойно. Он выглядел как человек, уверенный в том, что если его не оправдают, то произойдёт это лишь потому, что система сама по себе порочна, и его крупно подставили.

Некоторое впечатление это, стоит признать, производило, но, к счастью, не на судью.

Приговор был однозначен: пожизненное.

Право обжаловать его за стариной Джоном, безусловно, оставалось, но что-то мне подсказывало, что делать этого он не станет.

Выйдя на улицу и остановившись на ступеньках, я, наконец, вдохнула полной грудью. Было ли это здоровой жаждой справедливости или банальной местью, оно принесло мне покой и облегчение. Я чувствовала себя так, словно не просто выполнила долг, а сделала самое важное, самое правильное и самое хорошее в своей жизни дело.

Суд над Гурвеном должен был состояться через неделю, и моё присутствие, как свидетеля, было так же обязательно, но, в отличие от сегодняшнего, этот день не вызывал во мне ни предвкушения, ни радости. Мне не хотелось ни тихо торжествовать, сидя так, чтобы он меня видел, ни посмотреть ему в глаза с немым вопросом, ни услышать собственными ушами, что сядет он надолго. Раджа мне хотелось просто забыть, вычеркнуть из жизни, сделать вид, что его не было вообще, потому что к нему я совсем ничего не чувствовала. Ни злости, ни обиды. Даже брезгливости не было.