Книга Сделка с собой, страница 75 – Лера Виннер

Равно как не было и бритвы в ванной и двух халатов на вешалке.

Дин написал мне, как только за мной закрылась входная дверь, — едва ли так удачно подгадал время, скорее уж, ему доложили, что я благополучно добралась.

«Джули?».

Он не задавал дурацких вопросов о том, как я, и в ответ можно было тоже не притворяться.

Я отозвалась коротким: «Потом», и, бросив телефон на стиральную машину, устала под душ.

Хотелось смыть с себя разговор с Гурвеном, его взгляды, даже память о том, что он когда-то меня касался.

В сущности, мне ведь нужно было от него не так много — всего лишь признание в продажности. В идеале — сумма, в которую я обошлась Уэберу.

Вместо этого старый дурак разболтался, а мне теперь приходилось ловить губами слишком холодную воду в отчаянной попытке прийти в себя.

Кожу на руках и плечах кололо, зубы стучали, и больше всего на свете мне хотелось что-нибудь разбить.

Не то состояние, в котором человека, тем более, детектива полиции, должны видеть.

Одеваясь, я была вынуждена признать: пусть и сам того не желая, но даже напоследок Гурвен умудрился что-то мне испортить.

Это была та часть плана, которая понравилась отделу собственной безопасности, но вызвала у Дина категорический протест. Переговоры от его имени, разумеется, вел Пит, и Питу же пришлось впоследствии усмирять его ярость вместе со мной.

В процессе я выяснила, что в порыве душащей его злости Коул не орал, не швырял в подчинённых предметы и не переходил к оскорблениям. Напротив, он становился убийственно спокоен, и именно это спокойствие вгоняло присутствующих в гипнотический ужас и оторопь.

По крайней мере, так это в первые минуты подействовало на меня.

Холл же только стиснул челюсти, выслушал всё, что ему имели сказать, а потом принялся объяснять боссу, почему тому не следует упорствовать.

Он не боялся Дина, хотя и относился к нему с уважением, и, наблюдая за ними, я с некоторым удивлением заключила, что Питер мне действительно нравится.

Предложенный мной и впоследствии одобренный и им, и полицией план, состоял в том, чтобы не просто записать признание Реджинальда, а взять его с поличным.

При удачном раскладе, разумеется.

Если бы на мою просьбу отложить явку с повинной до утра капитан ответил отказом, полученной записи просто дали бы ход. Меня даже не успели бы допросить как следует, а в его кабинет уже пришли бы хмурые парни в тёмных костюмах, и процесс начал бы набирать обороты.

Однако Редж согласился, и это значило только одно: ночью меня придут убивать.

Поняв, как много наболтал, он уже не мог отыграть назад, но мог покаяться перед Брюером. Признать, что не так пошло буквально всё, или просто убедить его в том, что убрать меня будет дешевле, проще и чище, чем возиться со мной.

Как капитан полиции и потенциальный обвиняемый, Гурван прекрасно понимал, что отпускать меня теперь нельзя. Даже на принудительное лечение.

Проблема состояла лишь в том, что просчитать меня он мог столь же блестяще, сколь я сама просчитывала его. Он знал, что сначала я буду потрясена. Потом, быть может, наступить короткий период истерики и отрицания. Но, стоит ему завершиться, я пойму, что жить мне осталось недолго.

Доводить меня до допросной было уже просто нельзя, но и действовать открыто, в лоб, оказалось невозможно.