Книга Танец нашего секрета, страница 70 – Алина Цебро

— Я задал вопрос тебе, Бестия, — Доминик произносит это тихо, почти интимно, наклоняясь ближе.

Прозвище на его губах звучит как собственность. Как метка.

Виктория застывает с натянутой улыбкой, не зная, радоваться ли ей или паниковать. Её дочь привлекла внимание самого Доминика Грея — это триумф. Или катастрофа. А в её случае скорее катастрофа, потому что одно неверное слово от Лив, и Виктория мертва… в лучшем случае.

Оливия чувствует, как пальцы Грея сжимаются чуть сильнее. Не больно. Но настойчиво. Отказ сейчас — это сцена. Внимание. Именно то, чего нельзя допустить, пока Джули наверху.

Проклятье.

А может, именно это сейчас и нужно?

Судорожно обдумывая следующее действие, Лив улыбается ему и склоняет голову набок.

— Разве по обычаю вы не должны спросить разрешение у моего мужа, Доминик?

Он правда существует. Замужняя дама неприкосновенна до тех пор, пока её муж не даст согласие. А в этом мире никто не делится собственностью.

Единственный минус этого вопроса — он адресован кровожадному чудовищу. А значит, Лукас может пострадать. Но... это же бал без нападений.

— О, если вы так этого хотите, я попрошу у вашего мужа один танец с вами, — Доминик делает паузу, его взгляд скользит по её лицу, задерживаясь на губах. — Но разве не вы глава семьи, Оливия?

Вопрос повисает в воздухе, тяжёлый и опасный. Слишком личный. Слишком осведомлённый.

Как он узнал? Откуда ему известны детали их семейной иерархии, тщательно скрываемые от посторонних глаз? Информация, которая не должна выходить за пределы их круга. Это не просто светская беседа — это демонстрация силы, показ того, что Грей копает глубже, чем кажется.

— Вот же сука, — голос Райана взрывается в наушнике, низкий и яростный, но с той характерной интонацией, которая непроизвольно вызывает улыбку на губах Оливии.

Крошечную. Мимолётную, но достаточно заметную.

Доминик улыбается в ответ явно принимая эту улыбку на свой счёт. Его глаза загораются чем-то хищным и довольным. Он думает, что пробил её защиту.

— Я уважаю своего мужа, — Лив произносит это ровно, с той безупречной вежливостью, которая граничит с холодом. — Поэтому всегда интересуюсь его мнением.

Она незаметно кивает Лукасу, когда Доминик жестом приглашает его присоединиться к разговору. Её муж движется плавно, его лицо — идеальная маска учтивого безразличия, но Лив знает: он на взводе.

— Знаешь, ты потаскушка ещё та, скажу я тебе, — голос Виктории прорезает пространство рядом, едкий и насмешливый. Мать наклоняется ближе, её дыхание пахнет шампанским или мартини. — На твоём месте я бы дала Доминику убить Лукаса и заняла бы трон рядом с самим Греем. Представляешь, какая власть?

Оливия улыбается, но внутри что-то сжимается болезненным комком. Она мысленно умоляет Райана сказать что-нибудь ещё. Что угодно. Его голос — единственный якорь в этом безумии, единственное, что удерживает её от того, чтобы не развернуться и не врезать матери. Не убить её.

И тогда он говорит.

— Я люблю тебя.

Это произносится так тихо, так нежно, что на долю секунды Лив забывает дышать. Забывает о Доминике, о матери, о камерах и опасности. Существует только этот голос в наушнике — тёплый, настоящий, её.

Райан. Её Райан.

Что-то тёплое разливается в груди, прогоняя холод и напряжение. Она не может ответить вслух. Не может даже кивнуть. Но её пальцы сами собой сжимаются в кулак у бедра — жест, который Райан наверняка видит через камеры.