Книга Танец нашего секрета, страница 62 – Алина Цебро

Джули добрая, наверное — из тех, кто помогает старушкам переходить дорогу и подбирает раненых птиц. Хорошая девушка из хорошей семьи, где на Рождество собираются все родственники и пекут печенье. Когда-то я слышала от Блейна, что она очень много жертвует животным и детям.

Я — дочь убийцы, монстр в человеческой шкуре, чьё существование — это сплошная аномалия.

Контрасты режут глаза. Но оно и понятно. Кто где воспитан. Только вот даже со своим воспитанием, я не заваливалась к ней в комнату, и не пыталась выбить почки.

Мы не разговариваем, не смотрим друг на друга дольше секунды. Но ради Райана я стараюсь не быть жестокой, не огрызаться, не показывать клыки — держу монстра внутри на коротком поводке.

Она наносит краску на последнюю прядь, заворачивает волосы в фольгу, превращая мою голову в нечто космическое, и ставит таймер на телефоне.

— Сорок минут. Потом смоем, — произносит она устало.

Киваю молча. Она опускается на край ванны, достаёт телефон и начинает листать что-то. Я смотрю в зеркало на своё отражение в фольге — инопланетянка, пришелец, существо не от мира сего.

Проходит минута. Две. Десять.

Джули внезапно поднимает взгляд, и я чувствую его затылком раньше, чем вижу в зеркале. Смотрит на меня долго, изучающе, и вдруг улыбается. Слабо, почти незаметно, уголки губ едва приподнимаются.

Я моргаю, не понимая этой улыбки, не зная, как на неё реагировать.

Она отводит глаза, снова улыбается. Теперь уже горько, с привкусом самоиронии. Качает головой, словно отвечая на какой-то внутренний вопрос.

— Когда-то я думала, что останусь для него единственной и неповторимой, — произносит она тихо, почти для себя.

Я не отвечаю, просто смотрю ей в глаза через зеркало, ловя каждое движение её лица.

— А потом его родителей убил твой отец, — добавляет она ровно, без обвинения, просто констатируя факт.

Сглатываю комок в горле, жду продолжения, напрягаясь всем телом. Что она хочет этим сказать? К чему ведёт этот разговор?

— Я ждала его. Верила, что он поймёт — единственное, что у него осталось в этом мире, это я. — Пауза, во время которой она сжимает телефон в руке так сильно, что костяшки пальцев белеют. — В итоге мы просто разошлись. Он сказал, что не может больше быть со мной. Что не чувствует ничего. Что всё умерло вместе с ними той ночью.

Молчу, не зная, что сказать, какие слова могут быть уместны в такой ситуации.

— Я снова ждала. Снова верила, как идиотка. Думала — время лечит, все так говорят. Он вернётся, осознает, что я нужна ему. — Короткий смешок, горький и режущий. — Но потом узнала, что он с кем-то потрахался в клубе. Случайная связь. Пьяная ночь. Ничего личного.

Она встаёт резко, почти рывком, подходит ближе, и я чувствую тепло её тела за спиной. Наклоняется, и её лицо оказывается рядом с моим в отражении — два лица, две судьбы, два полюса. Она ведь знает, что тогда в клубе была я.

— Я подумала тогда: ну и ладно, что такого? Сейчас он поймёт, что я круче всех этих шлюх. Что я — та единственная, кто действительно нужна ему. — Пауза, наполненная болью. — И вот мы тут. Вместе. В этой чёртовой ванной.

Смотрю на неё, не отвожу взгляд, держу зрительный контакт, чувствуя, как напряжение между нами растёт.

— Я должна улыбаться тебе в лицо, красить твои волосы, зная, что ты увела моего парня, — голос её дрожит, срывается на последних словах.