Книга Будешь моей, детка!, страница 98 – Елена Мартин

— Владислав Андреевич, обрадовать нечем. Стабилизируем состояние ребенка и готовим на плановую операцию.

Лана закрыла руками лицо и разрыдалась.

— И просьба… Вот такие концерты не устраивать перед ребенком. Держите эмоции при себе.

Лесовой приподнялся и достал из стеклянного шкафчика блистер с таблетками.

— Под язык сейчас. И далее неделю на ночь, — протянул пилюли бывшей жене.

Лана испуганно захлопала глазами и забрала таблетки, которые протянул ей Лисовой.

— Всё так плохо? — Я сцепил челюсть.

— На сегодняшний день положение вашей дочери крайне тяжелое. Что способствовало ухудшению догадываюсь, — Павел Александрович покосился на Лану, нервно теребящую серебристый блистер. — На предыдущем осмотре состояние ребенка было вполне приемлемым.

— Я могу к ней пройти?

— Чуть позже. Сейчас мы проводим необходимые срочные процедуры, чтобы стабилизировать состояние ребенка. Владислав Андреевич, палата номер восемь на втором этаже. И, пожалуйста, окружите любовью и вниманием Милану. Ей это необходимо. Никоим образом лишних переживаний.

— Сумма расходов не имеет значения! — Произнес, задумчиво уставившись в окно.

— Я помню ваши пожелания, Владислав Андреевич. Я приложу максимум усилий.

Мы поднялись вместе с Ланой на второй этаж, и я уставился через стеклянное окно на хрупкое тельце на специальной медицинской кровати. Бросил взгляд на Лану, которая встала рядом и сцепила руки, чтобы унять дрожь в конечностях.

Мертвенно бледное лицо и глаза… В которых сиял страх.

Но хоть одна живая эмоция от бездушной куклы.

Две недели бесконечного ада.

По-другому сложно сказать о прожитых днях. На работе бывал урывками. Всё легло на Перевалова. Хорошо, что в этом плане есть на кого положиться. Больница — это постоянство каждого дня. Каждую секунду своей жизни я старался проводить у больничной койки Милы.

Как и сегодня, уткнувшись взглядом в засыпающего ребенка, бесцельно смотрел через большое стекло. Лана в маске сидела у изголовья ребенка и гладила по детской ручке. Как только Мила заснула, тихонечко вышла из палаты.

Сняв медицинскую маску, присела на кушетку.

— Поехали домой, — скомандовал усталой женщине.

— Я останусь здесь, — Лана откинулась спиной к стене.

— Будешь спать на кушетке? Завтра приедем рано утром, — настойчиво повторяю и разворачиваюсь.

Лана выдохнула. И, покорно поднявшись, последовала за мной, отстукивая каблуками босоножек.

Я хмыкнул, ну что за блажь вырядиться в больницу по полной программе. Бросил взгляд на свою порядком помятую футболку цвета хаки. Хорошо, что жара потихоньку начала спадать. До сентября осталась неделя. А там дышать будет легче. Через четыре дня операция и сердце замирало от тревоги за родного человека.

Я присел за руль автомобиля и повернул ключ зажигания. Лана прыгнула на переднее пассажирское сидение, обдав запахом своего парфюма.

Немного сладкий, с древесными нотками. Втянул запах ноздрями, от которого раньше млел, втягивая его в себя, как полоумный.

Бросил ключи на стеклянном столике и поднялся наверх, в свою комнату. Побросав вещи, в которых провел целый день в больнице, тут же направился в ванную комнату.

Уперевшись руками в холодный кафель, с удовольствием ощущал, как вода смывает сегодняшний день. Каждый вечер думал о том, как пересечься с Кирой. Предложить снова встретиться. Только итог скорее будет равнозначен тому, что был при нашей последней встрече. И настроение было паршивым.