Книга Неправедные, страница 38 – Олич Кода

— Мм, да ты, я смотрю, в теме, — не сдержался я.

Задолбало. И Леська, и ситуация эта. Меня уже триггерило, когда мою фамилию упоминали в подобном контексте.

Леська не нашлась, что ответить и просто обозвала меня мудаком. А после уроков, вернее, после физры, ещё в спортзале, меня задержал Лохматый.

Все уже расходились. Оставались только несколько человек, включая Тимонину, с которой мы за весь день и звуком не обмолвились.

— Аверьянов! — окликнул меня Лохматый, когда мы разложили мячи по местам. — Постой-ка! Поди сюда!

— Чё надо? — Я остался стоять где стоял.

Он сам подбежал ко мне, Леська зачем-то тоже подгребла. Нужно было сразу догадаться, но я не думал, что там настолько всё запущено.

— Извинись перед девушкой, — в лучших традициях рыцарского жанра выдал Лохматый.

— За что? — переведя на Леську взгляд, холодно уточнил я.

— За «триппер». — Она поджала губы и сложила на груди руки.

— Погоди, я не понял, — поморщился я, — это ты хотела извиниться?

— Нет, ты извинись, — снова влез «Рыцарь». — Я всё слышал.

Пришлось опять обратить внимание на него.

— Слушай, Ваня, — вдохнув поглубже, как можно более сдержанно начал я. — Давай так. Соревноваться с тобой в куртуазности я не намерен. Я не очень-то воспитан в принципе…

— Очень жаль! — резко перебил он. — Что ж тебя твоя мама так плохо воспитала?

— Главное, что твоя тебя хорошо, — огрызнулся я, уже всерьёз закипая от осознания положения, в котором оказался.

Лохматый открыто нарывался на конфликт, а я не мог ему ответить физически из-за Маринки.

— Так что, ты будешь просить прощения? — вернула нас к теме Леська.

Обернувшись вокруг, я обнаружил, что в зале, кроме нас, только застывшая почти на выходе Тимонина, а ещё Лебедь с Буториным, которые явно закопались не ради того, чтобы завязывать друг другу шнурки.

— Что, так боишься, что кто-то услышит? — усмехнулась Леська. — Боишься, корона пошатнётся?.. А, Аверьянов? Чего молчишь?

— Извини, — снова посмотрев ей в глаза, абсолютно ровным, спокойным тоном сказал я.

Она как раз хотела что-то продолжить, но я её сбил. С лица мгновенно слетело коварное высокомерие, она не ожидала.

— Что?

— Извини, — повторил я чуть громче и уже по-настоящему, искренне.

Потому что в эту минуту, глядя прямо на неё, наконец осознал одну простую истину: даже если она так жаждет унизить меня лишь за то, что я уязвил её непомерное самолюбие, ей, всё равно, правда было больно…

Когда мы с парнями выходили из спортзала, Лебедь по-дружески хлопнул меня по плечу и, приобняв на ходу, изверг из своего рта какую-то приторную патоку тире чушь:

— Красава, Сега! Я в тебе не сомневался. Настоящий пацан никогда не будет мериться пиписьками с бабой!

А потом мы услышали, как в женской раздевалке кто-то всхлипывает.

Марина

Смутное гнетущее чувство, подобное которому бывает в дурных повторяющихся снах, постепенно нарастало во мне и достигло пика в тот момент, когда я бесшумно подошла к кухонной двери: за ней слышались голоса. Один глуховатый, как всегда, очень сдержанный и несколько отрешённый, но сейчас, что удивительно, до краёв наполненный теми искренними радостными нотками, за которые я порой готова отдать многое. И второй — слегка развязный и расслабленный. Голос-змея, или голос-дым: густой, тягучий, обманчиво спокойный и ласковый. Моментально узнав его, я, кажется, до самого нутра покрылась мурашками.