Книга Следы на стекле, страница 82 – Олич Кода

— Заткнись, блин, Свирид! — Натаха зажимает ладонями уши и пытается от меня отвертеться, бродя по комнате кругами. — Не надо мне ничего говорить! Лечить меня не надо! Ты сам нихрена не понимаешь! Это наши с ним дела, не лезь!..

— Ваши, мать вашу, ваши дела?! Ты ему руку расхреначила!!! Это по-твоему любовь?! Ты из него кровь сосёшь, Натах, он не выдерживает уже!

— Если надо будет, я вообще его прикончу, ты понял!!! — с психом выплёвывает она. — Да, я убью его, если надо, но он будет моим!!!

Тут я затыкаюсь, ошарашенный её словами. А ещё больше — взглядом: ненормальным, зашоренным.

— Понял?! Он мой!!! Мой! Мой! Мой! Мой!!! — с нарастающим озверением ревёт она.

И я понимаю, что с таким припадком мне уже не справиться, что лучше самому свалить, она быстрее успокоится.

Вылетаю в коридор, срываю с крючка шмот, на ходу обуваюсь, и, по-прежнему слыша оглушающее «Мой!», хлопаю дверью.

Женя

Я не знаю, о чём с ним говорить. В голову лезут совершенно ненужные сейчас, «неправильные» мысли. Вспоминается наш поцелуй: шершавость влажного бинта на щеке, металлический привкус его губ, мятное дыхание, ласка холодных пальцев. И меня всю выкручивает от туманного сплетения чувств вины и тоски, от желания немедленно обнять его, такого хорошего, тёплого, доброго, почти родного, и понимания, что не стоит этого делать.

Но, то ли оттого, что Артём сам как-то слишком обречённо молчит, то ли оттого, что мы с ним двинулись той же дорогой, что и в день знакомства, мне удаётся на время отбросить все загоны и попытаться завести непринуждённую беседу.

— Как ты себя чувствуешь? Выспался?

— Дааа, — усмехается Артём с явным облегчением. — Ещё как. Я столько не спал, наверное, никогда в жизни.

От бессменно милой улыбки становится как-то легче и как будто даже светлее, несмотря на дрянную промозглую погоду и густые осенние сумерки.

— Везёт же! А как там твой котёнок поживает? — вспоминаю я.

— Нормально. Ест только много, — бодро отвечает Артём. Но, вздохнув, продолжает уже не так весело: — Я вот не знаю, что с ним делать. Холодно становится, ночью вообще уже холодно. Нужно найти ему какой-то дом.

— Хочешь, я его себе возьму?! — не подумав, выпаливаю я.

И тут же корю себя мысленно. Зря я это сказала. Вряд ли дядя Витя обрадуется ещё одному приживальцу, и моё желание просто порадовать Артёма может в итоге дорого мне стоить.

— Правда, возьмёшь? — переспрашивает он с сомнением.

— Ну, или если хочешь, можешь ты… — мямлю я.

Дура! Если он мог бы, он бы его уже давно взял!

— Да я-то и сам дома редко ночую, — вздыхает Артём, и я ещё сильнее проклинаю себя за тупизм.

Ситуацию выправляет неожиданно вспомнившийся мне стишок. Откуда он в моей голове, я сама не знаю, но почему-то именно сейчас меня распирает прочесть его наизусть:

В чистом поле, в белом поле

Было всё белым-бело,

Потому что это поле

Белым снегом замело...

— А дальше не помню, — смеюсь я. — А, кажется, вспомнила! Ла-ла-ла, а концовка там такая:

И в белейшем в мире зале

Спал без горя и забот,

Спал на белом одеяле

Совершенно чёрный кот.*

Я своего добилась: на лице Артёма снова расцветает улыбка, а в глазах загораются привычные ясные искорки.

— Это что, твои стихи? — с каким-то искренним уважением интересуется он.

— Нет, конечно! — восклицаю я. — Не мои. Какого-то писателя детского. Но я когда-то тоже что-то подобное сочиняла. А ты?