Книга Следы на стекле, страница 71 – Олич Кода

— Сев, открой пожалуйста, — как можно ровнее произношу я. — Поговорить нужно.

Но в ответ снова слышу Лялькино:

— Не открывай ему, Тём!

И тут меня нахлобучивает. Я начинаю орать, что вынесу эту дверь, а Севу на британский флаг порву, матерюсь и долблю по калитке всем, чем только нельзя, в том числе грязными кедами, ломаю щеколду и сами ворота, и громыхаю ими так, что перебаламучиваю всех собак на улицах.

Отовсюду доносится лай, какие-то мужики из другого гаражного пролёта вылезают, как из могил зомби, начинают быковать уже на меня, в ответ шлю их любить родину, один, самый смелый, устремляется в мою сторону…

Сойтись мы не успеваем — прямо под моим плечом внезапно образовывается пропасть, и я, едва не поломав разом все конечности, с грохотом вваливаюсь внутрь неё.

Алекс

Сева успевает подхватить меня, громко шаркает щеколдой и тут же получает в челюсть.

Лялька взвизгивает.

Потирая сбитый ещё раньше об железо кулак и занывшее запястье, я пробираюсь сквозь какого-то деверя разбросанные колёса и падаю в кресло, спугнув кошака.

— Всё, угомонился? — сплюнув кровавую нить, усмехается Сева. — Полегчало хоть?

— Иди в пень.

Мне действительно полегчало. Стало спокойно, адреналин отпустил.

Прильнувшая к Севе Лялька, промокая ему губы салфеткой, с обидой косится на меня:

— Если б я знала, что ты на такое способен, вообще бы сюда не приехала!

— Так и не нужно было приезжать, Ляль! — отдышавшись, уже без злости отзываюсь я. — У тебя там бабуся под наркозом.

— Вот и не приеду больше!

Я улыбаюсь над тем, как Лялька дуется, и встречаюсь глазами с Севой — тот тоже улыбается.

— Ну чё, кто я? — подзадориваю его. — Звезда?

— Угу. Малосольная.

— Кто ещё?

— Клизма самоходная.

— Ещё?

— Понос трескучий.

— Ещё?..

Сева знает миллион подобных оскорблений, и раньше, когда мы ссорились, всегда грамотно их применял. Но это было лет триста назад. А сейчас почему-то вспомнилось.

Мы продолжаем до тех пор, пока Лялька не начинает смеяться, и мы, вслед за ней, тоже.

— Блин, Сев, так ты ничему и не научился, — подытоживаю я. — Главный скилл, чтобы охмурять девчонок, знаешь?.. Упс, падрон… то есть, пардон, мадам… — заговариваясь, обращаюсь уже к Ляле. — Я хотел сказать, покорять женские сердца… Кароч, главное не ржать над собственными шутками.

— А я не над шутками, я над тобой ржу...

— По-твоему, Тёма кого-то тут охмуряет? — произносят они почти одновременно.

Я перевожу взгляд Ляльке в глаза. Она, как и Сева, сидит на колесе и комкает в руках пропитанную его кровью салфетку.

— Ну, вы же не просто так здесь закрылись…

Не знаю почему, но меня это больше не злит, скорее забавляет. Да, я вижу, что между ними что-то есть, какие-то флюиды, микротоки, но, помимо этого, я вижу, что Сева не «в хлам», как показалось мне сначала. Он адекватен. А значит, по-любому не позволил себе лишнего.

— Лаадно, Ляль… — выдыхаю я и соскребаю себя с кресла. — Пойдём, на такси тебя посажу.

Мы оставляем Севу окончательно трезветь, а сами выдвигаемся в промозглую осеннюю полночь (любимый смартфон дико порадовал отразившимися на разблокированном экране нулями).

Странно, но Лялька вдруг становится покорной и тихой. Идёт, молчит. Как будто думает о том же, что и я.

Рыжий фонарный свет сменяется тёмными провалами с зернистым шумом серебрящейся мороси. Ноги и лёгкие стынут от сырости. Снова рыжий свет…