Книга Ты всё равно станешь моей, страница 39 – Злата Соккол

Стол, конечно, ломится. И кругом сплошная дорогущая жратва. Высокие бокалы переливаются бликами от пафосных светильников, тарелки идеально расставлены, на столе шикарный букет цветов... Кто бы знал, что от такого может тошнить?

Подхожу ближе. Они уже сверлят меня взглядами. Отец сидит во главе стола. Взгляд у него тот ещё — ледяная сосулька, которая врезается в мой фейс с едва сдерживаемой яростью. Да похрен, если честно.

— Опоздал на сорок минут. Ты хотя бы на часы смотреть научись.

— Какая теплая встреча. Если мне тут так "рады", то я могу и уйти — часы мне подсказывают, что хорошо бы поехать домой и выспаться, — бросаю, едва дёрнув бровью.

Пальцы аж подрагивают, как сильно их хочется сжать, но удерживаюсь — нечего тут выворачивать нутро перед ними. Обойдутся.

Вижу, как напрягаются плечи отца после моих слов. Поджимает губы, хмурит массивные брови. Однозначно преимущество на моей стороне. Публичная сцена — не метод великого Владимира Ермолова, именно поэтому... Секунда выдержки, и он делает едва заметный жест рукой — мол, садись.

— Не начинай, — смягчается он через силу. — И садись давай.

Марина, уже успевшая выложить в сторис три ракурса салата, смахивает темную волну волос за спину и мило улыбается мне. Чувствую, как тошно и душно мне становится. Но когда вижу Милоша с его с улыбкой удава, который только что проглотил кролика, мне становится совсем грустно. Компания, конечно, собралась сегодня та ещё — как для меня. Хочется сбежать отсюда побыстрее и не возвращаться подольше. Усаживаюсь за стол, и ужин объявляется окончательно открытым. Тётки трещат о чём-то своём, Милош торчит в телефоне, Марина не уступает ему. Ни он, ни она — ни капли не похожи на нее. На свою мать, Алену Красовскую, сестру моего отца. Светловолосую, голубоглазую, смеявшуюся так, что все вокруг хотели смеяться вместе с ней. Она погибла в автокатастрофе, когда Милошу было четыре, а Марине и тогда года не было. И с тех пор отец, в память о сестре, окружает себя ее призраком: все девчонки, работающие, в его заведениях — только светловолосые и голубоглазые. Ужин тянется как густая патока: бесконечно и приторно. Лосось, трюфельное ризотто, комментарии Марины о её новом лайф-коуче или по-другому её новом... кхм. Я отвечаю односложно и вообще стараюсь не участвовать в беседе. Глядя на трюфельное ризотто, думаю о том, чтобы сказала Мира, попробовав его. И даже не одёргиваю себя и не отнекиваюсь — приехали. В моей голове стало слишком много мыслей в голове об Одинцовой, раз уж меня стало интересовать её мнение.

— Как там твоя адаптация на новом месте, кстати? — не глядя на меня, отец разрезает мясо. — Администраторская. Освоился?

— Весьма.

— Особенно среди персонала, — вставляет Милош и жеманно улыбается. — Я заходил к Роме в вашу новую точку, Владимир Иванович. Там такие девчонки у него классные работают. Одна бариста… очень милая. Да какое — прямо эталон миловидности.

Он подмигивает мне через стол. Кровь ударяет в виски. Вот гад, а.

Марина презрительно фыркает. Складывает руки на груди и, откинувшись на спинку стула, закатывает глаза к потолку.

Отец игнорирует весь этот шумовой фон, соданный его племянниками, и слава Богу. Правда, переходит он на тему куда похуже.

— Кстати, о девушках, — говорит он, откладывая нож и вилку и вскидывая на меня пристальный взгляд. — Когда планируешь познакомить семью с приличной и воспитанной девушкой? Не с очередной моделью из тиктока или откуда там.