Книга Ты всё равно станешь моей, страница 37 – Злата Соккол

— Одинцова, — зовёт он, и я вздрагиваю.

Невольно потираю грудь в районе сердца — слишком сильно стягивает пульсирующую за ребрами плоть, когда вижу Ермолова. Как же меня это бесит!

Рома так стоит, облокотившись на автомобиль и держа в руках телефон. В темноте его пепельно-русые волосы отливают серебром, и взгляд зеленых глаз кажется невероятно ясным.

— Что? — роняю я.

— Подойди.

Голос его тихий, но наполнен такой властью, что я едва удерживаюсь, чтобы не поддаться на его призыв.

Но нет, продолжаю стоять на месте. Склонив голову набок, Ермолов долго смотрит на меня и вдруг улыбается. И на этот раз снова не так, как в наши первые встречи. В его улыбке нет прежней насмешки и того холодного цинизма, который так режет меня. Эта улыбка мягкая и снисходительная.

— Ты подойдёшь или нет?

— Зачем? — Мой голос звучит сдавленно, почти испуганно.

— Подойди и узнаешь, — снова рокочет его голос, но я не двигаюсь.

Нервным движением приглаживаю взлохмаченные волосы и отворачиваю пылающее лицо.

— Нет, — отрезаю я. — Не хватало ещё, чтобы моя сестра нас тут увидела и потом задавала вопросы. Я и так едва-едва смогла...

Осекаюсь, когда вижу, как Ермолов в два шага приближается ко мне. Ухватив за куртку, он резко притягивает меня к себе. Не удерживаюсь и падаю на него. Дыхание вышибает из легких, сердце начинает стучать в груди с удвоенной силой.

— Ермолов, ты что, блин, делаешь?! — Упираясь руками в твердый торс, пытаюсь отстраниться. — У тебя крыша поехала?

— Возможно, — отвечает Рома и его улыбка становится шире.

Его губы прямо надо мной... Теряюсь. Нутро содрогается от трепета... Делаю вдох, и знакомый аромат одеколона заполняет мои легкие, а в животе что-то выкручивает... Теперь у меня уже горят не только щеки, я вся горю и сгораю...

— Пусти! — бросаю я.

— Дрожишь, — говорит он тихо и чуть хмурится. — Замёрзла?

— Да! То есть...нет! Не твоё дело!

— Значит, не отпущу, пока не согреешься.

Открываю и тут же закрываю рот, не в силах вымолвить от шока даже слово. Чувствую, что дыхание напрочь отшибает, когда он сжимает меня в своих сильных руках ещё крепче. Господи, да что он вообще делает?! Теперь мне кажется, что я чувствую жар его тела даже сквозь нашу верхнюю одежду.

Снова пытаюсь выкрутиться из его хватки, но куда там...

— Даже не пытайся, — хмыкает Ермолов.

— Хватит меня лапать! — злюсь я, устало обмякая в его руках — бесполезно бороться с этой махиной. — Не ты ли утверждал, что на такую как я в жизни не посмотришь? А теперь лапаешь почем зря! Пусти, говорю!

— Может, я передумал, — бросает он слова, от которых я немею.

Он поднимает руку и ненавязчивым движением убирает прядь с моего лица. Кончики его пальцев едва касаются моей скулы, и я вздрагиваю — этот контакт с Ермоловым проходит через меня разрядом тока.

Поднимаю на него удивленный взгляд. Замираю... Шок от происходящего обжигает. Вглядываюсь в лицо Ермолова, пытаясь понять, есть ли в его взгляде насмешка или нет... Ничего не вижу и ничего не понимаю — в зеленых глазах невозможно что-то прочитать, и всё его точеное лицо словно камень.

— Что ты делаешь, Ермолов? — спрашиваю я, и с ужасом отмечаю, что в моем голосе звучит обида. — Думаешь, я куплюсь на твои попытки поиздеваться надо мной?.. Ты для этого приехал?