Книга Ты всё равно станешь моей, страница 19 – Злата Соккол

Так что придется смириться. Сжать зубы и принять то, что происходит.

— Добрый вечер, — роняю я очень тихо.

— Кого только не увидишь по другую сторону барной стойки, — выдает Ермолов, чуть склоняя голову и окидывая меня внимательным взглядом. — Одинцова, зайди-ка ко мне в кабинет. Хочу с тобой поговорить.

Мира

Весь мир сужается до одной точки. Кровь отливает от лица, сердце то и дело пропускает живительные удары.

— Мир, — кто-то тянет меня за рукав форменной рубашки. — Иди давай... Роман Владимирович зовёт тебя.

Перевожу взгляд и вижу взлонованное лицо кудрявой и круглолицей Нади. Она коротким кивком указывает мне на высокомерно смеряющего меня взглядом Ермолова — мажора, блещущего своей красотой, богатством и влиятельностью. Он разворачивается и уверенно направляется к двери своего кабинета, который находится прямо за баром.

Жмурюсь и силой сжимаю зубы: теперь бедная нищебродка Мира, попавшая в немилость этого самодольного козла, будет огребать по полной.

Придется смириться — мне нельзя терять эту работу.

Выхожу из бара и понуро топаю к кабинету Ермолова. Захожу туда, закрываю за собой дверь. Делаю всё медленно, едва слышно. Каждый шаг даётся мне с большим трудом.

Мельком оглядываюсь в кабинете: большой стол с новороченным компьютером, картотека в стильных шкафчиках. У окна диванчик и журнальный стол... В помещении царит полутьма: горит лишь одна настольная лампа, и этого света кажется невероятно мало.

Рома стоит ко мне спиной. Он все ещё в пальто. Бросаю на него взгляд и неосознанно сжимаюсь: он такой высокий, статный, в глаза то и дело бросаются дорогие детали его стильного образа. Делаю вдох и до боли прикусываю губу: и этот аромат его одеколона приятный, вызывающий острую тревогу — он сводит меня с ума.

Ермолов сводит меня с ума.

Врезать бы ему....

— Подойди, — зовёт он.

— Зачем?

— Я сказал: подойди.

— Если я теперь твоя подчиненная, это не значит, что со мной можно разговаривать, как с рабой.

— А тебе это нужно — быть моей подчиненной? Так нужна эта работа? — Ермолов резко поворачивается ко мне, и я вздрагиваю.

Чуть склонив голову, он медленно ведёт по мне пристальным взглядом.

— Думаешь, что если нужна, то тебе всё можно? — почти с отчаянием спрашиваю я.

Ермолов вскидывает брови.

— Что "всё"? — С насмешкой звенящей в голосе, спрашивает он.

Отвожу взгляд.

— Не знаю. — Радуюсь полутьме скрывающей краску на моём лице. — Мало ли что там в твоей голове...

— Ты много мнишь о себе, — фыркает Ермолов, он снимает пальто и ловко бросает на вешалку. — Думаешь, настолько привлекательная, что я на тебя могу запасть? Реально?

— Лучше скажи, зачем ты докапываешься до меня?! — рычу я, к своему ужасу ощущая, как сильно меня обжигает неисстовая обида. — В конце концов, что такого тогда произошло? Я не должна была отказываться от испорченного заказа или что?

— Слишком нагло бросаешься претензиями, — усмехается Ермолов. — Это был не отказ, а наезд. Там не было никакого уважения к обслуживающему персоналу. Поунижать захотелось тех, кто тебе должен?

— Что ты несёшь?! — пытаюсь скрыть удивление, но получается плохо. — Ты на себя посмотри — от твоего высокомерия просто тошнит!

Ермолов складывает руки на груди, и сквозь тонкую ткань его рубашки становятся отчетливо видно витиеватывые узоры татуровок на рельефных предплечьях.