Книга Академия подонков, страница 16 – Тори Мэй

— Что ты творишь, прекра… — не выдерживаю я и гневно поворачиваюсь, но не успеваю закончить, потому что вижу лишь его удаляющуюся сквозь толпу спину.

Звучат заключительные тягучие аккорды, и с последней растворившейся в воздухе нотой, в зале зажигают свет.

Морок рассеивается, и я задаю себе только один вопрос: что это, блин, сейчас было?

Потому что я запрещаю, блядь!

Вроде бы и знаешь, что опасно вдыхать выхлопные газ, но носу почему-то так сладок этот отравляющий шлейф пролетевшего мимо мотоцикла.

Вопреки здравому смыслу качаешь ноздрями воздух, чтобы уловить пьянящий флёр разъедающего бензина. Глупо и чревато для здоровья.

То же самое творю прямо сейчас, вдыхая ядовитый аромат Полины. Губительная химия жженого миндаля, сладкой ванили и легкой терпкости.

Пленительная воздушная патока, окутывающая Пчёлку, нахрен сбивает мои изначальные планы.

Разогретый янтарный мёд.

Впитываю давно забытые ароматы, которые тем не менее записаны глубоко на подкорке.

Дышу ее волосами, нежной шеей, и поблекшие картинки прошлого вереницей проносятся перед внутренним взором, снова оживая и окрашиваясь неожиданно ярко.

Пиздец.

Старый фильм о безответных чувствах накладывается поверх новых серий, в которых мы уже по разные стороны баррикад, и с моей стороны плещется океан презрения.

Я слишком близко. Вбираю полные легкие, неосторожно касаясь пульсирующей венки на ее бархатной шее.

Податливо трепещущая в моих руках Баженова оборачивается. Что написано в этот момент на ее лице — мне неизвестно, я ухожу.

Сливаюсь, не выдерживая. Иначе сдавлю ее так, чтобы ребра хрустнули, а из пухлого рта выпрыгнул стон.

Мне нужно на улицу. Продышаться.

— За мной, — кивком головы подзываю нужных мне слуг.

Денис и его придурки послушно следуют.

Мы рассчитываемся по ситуации: когда бабками, когда тем, что мы их трогаем, даря болванам ощущение собственной неприкосновенности.

Не курю, но когда Дэн протягивает мне пачку, вытягиваю одну сигарету. Закуриваю, выпуская струю дыма в звездное небо, чтобы чуть притупить разбушевавшиеся рецепторы.

— С Полины Баженовой глаз не спускать, — говорю без прелюдий. — Докладывать о ее расписании, секциях и прочей херне, которой ей вздумается заняться. Проследите, чтобы у нее это не получалось: в клубах отказывали, на дебаты не брали, записи на факультативы отменяли.

— От тебя привет передавать?

— Она сама догадается, — стряхиваю пепел. — Руками не трогать, баб наших к ней не подпускать.

Под бабами я подразумеваю, естественно, Майю с Илоной. Наверняка, завтра Малиновская уже будет в курсе этого вечера. Мне она и слова сказать не посмеет, зато Пчёлку кошмарить начнет.

Свою бывшую подругу, Машу Логинову, она прессовала безжалостно, пока сам Илонкин отец не вмешался и не угомонил дочь.

Я же свою игрушку ни с кем в песочнице делить не собираюсь.

— Илона — ладно, но Майка Ясногорская своей матери настучит, нам проблемы не нужны, — тупит Дэн.

— Они и так у вас будут, не с деканшей, так со мной. Включай мозг и думай, как в них не вляпаться. Либо я найду себе другие глаза и уши, а ты дальше как-нибудь сам.

— Всё, Буш, усёк! — переобувается он. — Разберемся.

Киваю.

— А теперь свалите, — делаю еще пару затяжек, тушу оставшуюся половину сигареты и возвращаюсь в зал.