Книга Инструкция по соблазнению, или Начальник поезда: отец подруги, страница 33 – Рика Лав

Понес ее по коридору широкими шагами, мимо купе, где затаился тот ублюдок, к себе. Медленно, очень медленно женские ручки обняли мою шею, а влажное личико уткнулось в мое плечо.

Он забрал у нее свет.

Эта мысль билась в моей голове, как набат, она гнала меня по коридору прочь.

Я должен утешить ее, заставить Анику забыть, стереть все эти гнилые слова, что вбились колом в ее сердце.

А потом… Я заставлю его за это заплатить. Я верну Анике этот свет, даже если мне придется сжечь для этого весь мир.

Калеб

Я внес ее в свое купе, как самую драгоценную, но сломанную ношу.

Закрыл дверь ногой, отрезая нас от остального мира, от того ублюдка, что все еще дышал с ней одним воздухом. После сел в свое служебное кресло, устраивая Анику у себя на коленях.

Она была напряжена, как натянутая струна, и такая отрешенная, будто внутри нее ничего не осталось.

Тишина давила.

Я лишь молча гладил ее по позвонкам меж лопаток. Она сидела, отстраненно прислонившись к моему плечу, и смотрела в одну точку.

— Аника? — позвал я тихо.

Она не отреагировала.

— Аника, ты же понимаешь, что он просто моральный урод? Что все его слова — яд, который не имеет к тебе никакого отношения?

Она судорожно сглотнула и опустила взгляд. Я сдавленно застонал, прижимаясь лбом к ее макушке шоколадных локонов.

— Нет… Только не говори мне, что ты веришь ему.

— Это объективная правда, Калеб, — сипло возразила и, откашлявшись, продолжила. — Посмотри же на меня! И чем больше я сижу на диетах, тем больше набираю! Я… Я просто уродина!

Слова безжалостно впивались в мое сердце, мне было физически больно слышать то, как эта потрясающая женщина унижает себя. И все из-за какого-то скота⁈

— Замолчи, — прорычал ей, поворачивая лицо Аники к себе. — Никогда. Слышишь? Никогда больше не произноси этого ни вслух, ни про себя. Ты будешь верить мне, Аника, а не ему! Если ты не видишь и не чувствуешь этого сама, тогда ты будешь верить моим глазам и моим рукам.

Я начал целовать ее лицо — соленые дорожки от непролитых слез на ее щеках, ее дрожащие веки, висок, кончик носа.

— Ты не уродина, — шептал между поцелуями. — Ты самая прекрасная, самая желанная среди всех, кого я видел в своей жизни.

В последний раз посмотрев в ее распахнутые и мокрые от слез глаза, я накрыл губы Аники своими.

Поцелуй был отчаянным, нежным, и я вкладывал в него всю свою злость, всю свою боль за нее.

Я заставлял ее забыть.

Я выцеловывал из нее этот яд.

Аника

Ураган по имени Калеб Морозов сносил все на своем пути — мою боль, мой стыд, мой страх.

Слова Дениса все еще шептали в ушах, но они тонули в реве моей крови, в требовательных ласках губ Калеба. Я ответила этому мужчине, цепляясь, как утопающий, за этот спасательный круг.

Его шершавые, горячие ладони легли мне на бедра и медленно, мучительно медленно поползли вверх, задирая подол моего платья. Каждый сантиметр кожи, которого касались его руки, вспыхивал огнем.

Боль от слов бывшего смешивалась с острым, почти болезненным наслаждением от рук Калеба, создавая внутри меня гремучий коктейль.

Мужчина оторвался от моих губ и впился в шею, отчего я запрокинула голову, отдаваясь его власти. Он спустил с моих плеч кашемировое платье, оно упало на пол, и в следующее мгновение его горячий рот коснулся моей груди. Я застонала, выгибаясь в этих руках.