Книга Волшебный пояс Жанны д’Арк, страница 124 – Екатерина Насута

Вопросов Жанна задавать не стала.

Заглянули. И Кирилл долго и мило беседовал с девушкой в регистратуре, которая вдруг оказалась вовсе не занята и осведомлена… и улыбалась очаровательно, а эта ее улыбка донельзя злила Жанну. Девушке хотелось расцарапать лицо.

— Что и следовало доказать. — В голосе Кирилла слышалось удовлетворение. — Людочка тут не появлялась.

— Это еще ни о чем не говорит.

Слишком все просто: обвинить чужака.

— Сам подумай, — почему-то неизвестную Людочку было жаль, — ее не было в доме, а там пытались убить меня… и Аллу… и в машину твою она вряд ли бы залезла… и с бутылкой…

— Я и не говорю, что она убивала своими руками. — Кирилл сел и, вытащив из-под сиденья бутылку с минералкой, осушил в полглотка. — Я говорю, что она замешана во всем этом дерьме… и догадываюсь, как именно… Но найти ее будет непросто.

— Она…

— Жанна, скажи, было похоже, что Игорь собирался работать?

— Не знаю. У меня нет знакомых художников.

— Не похоже. Все на местах. Краски разложены. Кисти. Уголь. Альбомы для набросков. Игорь ни к чему не прикоснулся.

— Не успел. Пришел Николай и отвлек.

— Людочка сказала, что он сел работать… то есть факт свершился. А Николай возник не сразу, через полчаса после ее ухода. Или даже позже.

— Тебе просто хочется сделать ее виноватой.

— Хочется, — не стал спорить Кирилл. — И я знаю, что она виновата. Но вот в чем… Едем. Если повезет, кто-нибудь из семейки подскажет, где Людочку искать.

Замок Тиффож изменился.

Прежде он казался Жилю невероятно огромным, а ныне… Обыкновенный? Пожалуй. Просторный, конечно, и места хватит не только для Жиля с Катрин, но и для свиты.

Жилю она не нужна, но Катрин будет скучать в пустоте Тиффожа. Да и разве не имеет права он, Жиль де Ре, маршал Франции, барон, граф, создать собственный двор? И пусть уж этот двор будет не менее роскошен, нежели королевский.

Две сотни рыцарей — свита его.

И в огромном зале замка не смолкает музыка… менестрели и миннезингеры, бродячие актеры и шуты… танцоры и танцовщицы… Музыка гремит. Веселье идет день за днем, ночь за ночью. И во дворе замка всегда пылают факелы. Здесь рады гостям, если, конечно, гости эти готовы преклонить колени перед хозяином, признавая за ним высшую силу и власть на этих землях.

Пожалуй, он и вправду старался быть счастливым.

Возможно, что и был.

Он уставал от веселья и спускался в благословенную тишину подземных этажей, где ждала его лаборатория деда. Жиль сумел найти человека, который согласился служить и служил верно. Он был уродлив, карл Якоб, по собственным его словам, выкраденный во младенчестве цыганами, а после выращенный ими же в кувшине. Он редко говорил о прошлом, но само его тело выдавало те муки, через которые Якобу суждено было пройти. Он не был зол, скорее жесток, утверждая, что жестокость эта проистекает единственно от знания человеческой природы.

— Они все, эти люди, которые так хвалятся тем, что красивы, смеялись надо мной, — сказал как-то Якоб в редкую для него минуту откровения. — Они кидали в меня гнилую репу… и тыкали палками… мочились на мою клетку… Будучи ребенком, я надеялся, что однажды в этой толпе отыщется милосердная женщина, которая заберет меня у цыган. Но с годами понял, сколь тщетны были эти надежды.

В лабораториях Якобу нравилось.