Онлайн книга «Адаптация»
|
На лазерных дисках такой нет. Это же не черные пластинки с записями старых сказок, которые коллекционировала Евина мама. А потом квартиру обокрали. Мама расстроилась. — Эй, погодите, ее перевязать надо… – крикнула Ева, увидев, как набухает алым белоснежная простыня. Медсестры не остановились. Пришлось догонять. И также на бегу снимать простыню, и глядеть на истекающую кровью пациентку. — Да стойте же вы! Жгут наложить надо! Стойте! Девушки синхронно повернулись к Еве, уставившись стеклянными глазами. Наркоманки? Шизофренички? Не важно! — Где операционная? Аптечка? Жгут? Отвернулись и потрусили по коридору, оставляя за собой цепочку алых следов. Впрочем, ее тотчас затерли: еще одна блондинистая медсестричка ползала на четвереньках с тряпкой в руках. — Идиотки! – рявкнула Ева и побежала. Если успеть дойти до края цепочки, если понять, куда она идет, то можно помочь хоть кому-нибудь. Ева знает, как страшно умирать. Вскоре цепь начала распадаться. Пациентов распределяли по палатам. С механоидной аккуратностью медсестры накладывали повязки, ставили капельницы с глюкозой и уходили. К помощи Евы они отнеслись с полнейшим равнодушием. Требование приготовить операционную проигнорировали, равно как и вопрос о нормальных лекарствах. Найденной в одной из палат аптечки хватило ненадолго. Она шила, стягивала нитями широкие зевы ран, покрывала ожоги пленкой регенерирующего вещества, вытаскивала обломки шипов и чешуи… Ее руки скоро стали красны от крови, а халат – грязен. Но нового не предвиделось, а перчаток не подали. И это было уже не важно. Она помогала людям выживать. К счастью, тяжелых не было. – Ева? Ты жива, Ева? Ты еще жива… ты – моя умница. Я не дам тебе умереть, – смерть решила поговорить. Она села на постель и взяла Евину ладонь, прикоснулась холодными губами. Не надо. Больно. – Это он устроил взрыв. Хотел заставить тебя говорить. У смерти всегда собственный взгляд на произошедшее. И нет смысла с нею спорить. Ева и не пыталась. Она лежала и надеялась, что смерть скоро наговорится и заберет Еву с собой. Далеко-далеко, на край мира, где все люди одинаковы. Только там возможно абсолютное счастье. – И я ему подыграла. Самую-самую малость. Ты же не в обиде? Какая глупость – обижаться на смерть. – Вот и замечательно. А сейчас, Ева, ты знаешь, что мне надо? Да. – И тебе придется потерпеть… Она согласна. Только недолго. У Евы никогда не хватало терпения. Что-то щелкает, и мир меняется. Он набухает красками, как свежая гематома кровью. Мир прорезают трещины. Или скорее сосуды, которые лежат в толще его, питая все, что кажется настоящим. Неправда. Краски множатся. Раскалываются пополам. Вертятся картинками безумного калейдоскопа, собираясь не в узоры, но в портрет. У смерти белое лицо и волосы цвета незабудок. – Нет! – кричит Ева. Смерть печально качает головой. Она заносит не косу – тончайший щуп, на конце которого блестит капля яда. Щуп приближается. Входит в зрачок. Пробивает оболочку и, внедрившись в глазной нерв, парализует его. От мира остается лишь половина. Но и этого слишком много, чтобы Ева вынесла. – Мальчик мне все отдал. Поверил. А я бы хотела, чтобы и ты в меня поверила. Но у тебя еще будет шанс. Я обещаю. Паралич распространяется ударной волной. Он выключает сердце, останавливает легкие и заставляет сосуды сжаться. Еву подбрасывает, но ее крепко привязали к кровати. |