Книга Адаптация, страница 66 – Екатерина Насута

— А ты… любишь андроидов? – Глеба отпускало.

— Я отношусь к ним нейтрально.

— То есть тебе плевать, есть они или нет?

— Можно сказать и так, – она отступила и, повернувшись спиной, занялась содержимым чемодана. Вот теперь самое время действовать. Подойти. Положить руки на шею. Сдавить, перекрывая сонные артерии, и держать, пока она не перестанет дергаться. А потом положить на пол и аккуратно перерезать горло. Или отнести в ее собственную комнату и там перерезать. Камеры не работают. Никто не узнает.

А нож кинуть в коридоре.

Да что с ним такое? Глеб на всякий случай сделал шаг назад.

— Они – хороший экспериментальный материал. Дорого, конечно, зато при экстраполяции данных потери минимальны. Ну и при получении некоторых вакцин без дроидов не обойтись. Например, слышал об иммунизации дендритными клетками? Нет? Это своего рода вытяжка из лизата опухоли, предварительно обработанной некоторыми специфическими агентами. Хотя в последнее время все больше химерные использовали. Говорили, что за ними будущее. А будущего, оказалось, не существует. Но все равно: in vivo всегда было эффективнее, чем in vitro и уж тем паче in silico.

Складно поет. Ее послушать, так андроиды – белые пушистые кролики в лабораторных застенках томящиеся. И не кончать их надо, а спасать.

Находились придурки.

Мальчики светозарные с мечами словесей.

— Сядь куда-нибудь, – попросила Ева. – И руку положи на стол. Постарайся не дергаться. Поверхность плотная, а станок у меня портативный. С ним быстро не выйдет.

Ева продемонстрировала прибор: рукоять синего пластика, горб мотора и круг лезвия на плавающих ножках. И перчатки надела. Не для того ли, чтобы не оставить следов?

Паранойя развивалась стремительно, и Глеб, сглотнув тугой ком слюны, сел. И даже не дернулся, когда Ева прижала руку к столу. Взвыла пила, но когда лезвие коснулось повязки, звук стал глуше.

— И если уж продолжать тему, то андроиды – просто собаки. Некоторые послушны хозяину. Некоторые – непослушны. Эти срываются с поводка и убегают. В нормальных условиях их бы просто ликвидировали.

— Как собак.

Пила медленно двигалась от запястья к локтевому сгибу.

— Да. Как собак. Поэтому нет смысла испытывать ненависть к животному. Оно не виновато, что оно – животное.

— Даже разумное?

— Даже разумное, – спокойно ответила Ева. – Животные могут быть полезны или вредны. А бессмертные – только вредны.

Теперь-то взгляд у нее лютый, волчий. И улыбка больше оскал напоминает.

— А тебе, значит, девочка не по вкусу пришлась, – Глеб уставился на руку. На линии спила оседала серая пыльца, лишенная запаха и наверняка вкуса.

Ева хмыкнула:

— Это ты воспринимаешь ее как девочку. Как ребенка, если точнее. Реагируешь на заложенную в генах программу, – дойдя до края, Ева высвободила лезвие, передвинула фиксатор, увеличивая глубину проникновения, и вновь начала движение по единожды прочерченному пути. – Пропорции тела. Ярко выраженные инфантильные черты лица. Высокий лоб. Большие глаза. Пухлые губы. Отбор на инфантильность, который ложится на минное поле инстинктов.

— Ты ей не веришь.

— Конечно. Бессмертное дитя торчит в бункере в компании андроида с лабораторной меткой? – Ева коснулась виска. – Сиротинушка несчастная. Ни мамы, ни папы. Никого. И при этом относительная нормальность. Нет уж, не верю. Она опасна. Все они опасны!