Книга Адаптация, страница 65 – Екатерина Насута

Скрипнула дверь. Раздался запоздалый стук и Ева спросила:

— Можно?

Глеб вытер пальцы о штаны и кивнул.

— Я подумала, что наш дневной разговор был… не совсем удачен, – Ева пригладила волосы. – И что, возможно, ты был не в том настроении, чтобы слушать. Мы все здесь не в том настроении. Дурацкая ситуация, правда?

Куда уж правдивей. На ней свежий комбинезон, и поверх вышитого имени виднеется знакомая эмблема. Глеб мог бы с закрытыми глазами ее изобразить.

Но подделать эмблему просто.

Или взять с уже разваленного поселка. Надо просто помнить, что она лжет. Да и то: какой дурак поверит Еве?

— И я надеюсь, ты не откажешь мне в беседе. Я устала молчать. Сначала пока шла. Теперь вот здесь. С этой парочкой особо не поговоришь, – Ева облизала губы. – А ты – другое дело. Глеб… я уверена, что в поселке не было никого по имени Глеб. Я могу назвать каждого жителя. Я помню их лица и имена, помню истории болезни и последние анализы. У Машки Вяземской – острое пищевое. В третий раз за последний месяц. У Серегина – простатит, который прогрессировал, а Серегин его прятал, потому что считал стыдным. Тебе эти имена не о чем не говорят?

Только о том, что Ева лжет. Но Глеб готов послушать.

— Ну да. У тебя своя Омега. Вот только Альфа одна на всех. Ладно, давай о другом.

— Давай, – согласился Глеб.

— Я надеюсь, что ты не откажешься от помощи. Повязку стоит снять. А они здесь помогать не станут.

— Почему?

— Не знаю. Хочешь – попробуй. Я пробовала. Попросила комбез новый. На моем дыра, видишь? – Ева повернула левую ногу так, чтобы стал виден грубый шов на штанине. – Не дали. Не отказали, а просто не дали, как не дали нормальной еды.

— Зачем им тратится?

Странно, что вообще живыми оставили. В такой ситуации одно решение одинаково правильно: к стенке всех. Сначала стрелять, потом разбираться. И никаких обид: жизнь такая.

Радуйся, Глебушка, что хозяева не то гостеприимны, не то глупы, не то, наоборот, умны до перемудрежа. Радуйся и разговаривай с гостьей. Беседа – это слова. Слова – это информация. А информация – это возможность понять, какого хрена происходит.

— Может быть ты прав, дело в тратах, – Ева сделала шаг, переступая пограничную линию порога. Потом еще один. Шла она, как эквилибрист по канату, разве что в руках был не шест, а зеленый чемоданчик с логотипом медслужб.

У той, которая осталась в поселке, тоже был чемоданчик. И тоже зеленый. Только замки ярко-оранжевые, глазированные люминисцентом. Та, другая, настоящая, носилась с чемоданчиком, как дурак с писаной торбой, все лезла, куда не просят. И эта лезет. Чем не сестра-близнец?

Всем.

— Я не враг тебе, – сказала Ева, когда Глеб вскочил на ноги. – Поверь, я тебе не враг, о светозарный мальчик мой.

— Мальчики в церковном хоре поют.

— Извини.

По хребту пробежал холодок, плечи напряглись, а руки скользнули к поясу. И опустились: оружия нет. И сейчас эта улыбающаяся сука раскроет чемоданчик, достанет блестящий скальпель и перережет Глебу горлышко. А он так и будет пялиться на нее, не в силах пошевелиться.

Да что с ним такое-то?

Ева поставила ношу на пол. Взяла Глеба за руку, подняла, поворачивая к свету лампы. Провела кончиками пальцев по ладони. Эхо ее прикосновений ощущалось ожогом.

— Ты не любишь андроидов, – констатировала Ева, перехватывая запястье. Она слушала пульс, и в глазах щелкал хронометр, отмеряя удары Глебова сердца. Судя по выражению, хронометр остался доволен.