Книга Адаптация, страница 137 – Екатерина Насута

Нечестно.

На парапете крыши множились красные звездочки крови. Тод устал их слизывать. Он машинально вытер нос и, перевернувшись на спину, стащил свитер. Придавив коленом, он растянул ткань и распорол на широкие ленты. И пускай они и так в крови, но это лучше, чем вообще ничего.

Пока передышка.

Ненадолго. Идти надо. Вот только сначала дырки заткнуть. Та, что в плече, сама затянулась. Пуля прошла аккуратно, и раневой канал запечатали пробки тромбов. Если не слишком дергаться, то этого хватит. А вот побитый картечью бок зудел совершенно непотребнейшим образом. Тянуло почесать.

Тод держался.

Сложив ткань вчетверо, он прижал к рваной ране на левом бедре, перехлестнул ремнем и затянул. Пуля сидела внутри, впившись в мышцы мягкими лепестками и разможжив сосуды. Она подобралась вплотную к артерии и при малейшем движении норовила сократить расстояние.

Если повезет, не сократит.

Сирена смолкла. Прожектор замер. И Тод заглянул за парапет. Суета внизу остановилась. Люди замерли манекенами, а манекены один за одним падали на землю. Кукловод обрезал нити? Или кукловода не стало?

Тишину, воцарившуюся в поселке, нарушали лишь треск пламени, гудение ветряка и собственное Тода дыхание. Память снова перелиняла. Оказывается, адски неустойчивая штука, эта память.

– Модификация Си, – седовласый человек зачитывал вслух Тодову карту. – Базовые характеристики стандартны. Тестовые показатели – в пределах нормы. Высокая степень унификации. Склонностей и талантов к чему-либо не обнаружено.

Человек отложил дело и снял очки. Убрав их в футляр, поинтересовался:

– Ну а сам ты что думаешь?

Тод думал, что сидящий напротив тип доверия не внушает. И что полковник Говорленко со всеми его странностями и тайной неприязнью куда как ближе и понятнее. Во всяком случае от него хотя бы ясно, чего ждать.

Этот же сидит, рассматривает. У него полное досье, там объект по имени Тод разложен на цифровые и символьные составляющие, и иных искать не стоит.

– Вам виднее, – отвечает Тод.

– Мне виднее, – соглашается человек, переворачивая лист.

Почему они до сих пор используют бумагу? Или в этом скрывается высочайший бюрократический смысл? Тайна ордена, которую не откроют неофиту.

– А вот отчет группы внутреннего надзора отмечает, что ты пишешь стихи.

Удивляться не следует. Пожалуй, удивительно, что внутренний надзор прямо в голову не заглядывает. Хотя как знать, может и заглядывает, вытаскивает Тодовы мысли, чтобы заполнить ими очередной бланк.

Жертва системе, заверенная чернильным кругом печати.

– Так врут? – Седой ждет ответа.

– Нет.

– Значит, пишешь?

– Да.

– И как стихи?

Вот об этом Тода точно никогда не спрашивали. И что ответить, он не знает.

– У меня не было возможности получить адекватный критический разбор.

Седой хмыкнул и, достав из нагрудного кармана ручку, сделал пометку. Со стального пера скатилась синяя капля и кляксой села на лист.

– А сам как оцениваешь?

Седой подул на чернила, увеличивая площадь загрязнения.

– Или ты не способен оценить? К слову еще один интересный эпизод. Вот, возьми, – Седой вытянул бумагу из стопки и подвинул к Тоду. – Характеристика. Составлена твоим непосредственным начальником.

Значит, полковник все-таки сдержал слово. Приятно, хотя бессмысленно. Не ясен и интерес, испытываемый Седым к характеристике и Тоду.