Онлайн книга «Мертвая»
|
Окно огромное, в пол. Штор нет. И на подоконнике собралась лужица грязной воды. Сам подоконник серый, а стекло запотевает. …интересно, я не могу быть дочерью дядюшки? Он ведь определенно неровно дышал к маме,и быть может… хорошо бы помечтать. Я дохнула на стекло, и влажноватое пятно расползлось по нему. Его хватило, чтобы написать имя. Отец. …суровый мужчина, образ которого расплывается. Точнее, его лица я в принципе не помню, а вот любовь к костюмам из колючей шерсти в памяти задержалась. Род лишили бы титула. Имущество пошло бы под конфискацию. Мама… еще одно имя в облачке. Почему тебе не хватило силы духа просто сбежать? А еще ведьма… ладно я, мне бы они ничего не сделали, но и ты осталась бы жива. Казнили бы ее? Вероятнее всего. Или, проявив милосердие, отправили бы на вечное покаяние. У Святого престола хватает тихих монастырей, где в благости и молитве доживают срок раскаявшиеся грешницы. Даже если раскаяние не слишком добровольное. Дед… Я стираю его имя сразу же. Любимый дед. Лакричные карамельки и кофейный пудинг в чашке, который подавали прямо в рабочий кабинет. Стальные перья и бумага, на которой мне разрешалось рисовать. И вообще разрешалось, пожалуй, все, чего я хотела. А он бы… он бы тоже перестал любить меня, если бы у отца появился наследник? Χотелось бы верить, что нет. Только веры одной маловато. Бабушка… которая помогала мужу во всем, даже не одобряя его затеи. Она всегда была в курсе дел… знала о дядюшкиной слабости? Не сомневаюсь. Как и о матушкиной готовности переступить черту. Ах, до чего славный вышел бы скандал… она их выдала? Не захотела в монастырь? Или на плаху? Естественное желание. Или нежелание… и если она, тогда… маму тоже… это ведь так легко, представить ее роль в незаконных экспериментах немного более серьезной, нежели это было. Как же… Вирхдаммтервег ведь ни к чему вдова со слабыми нервами и безумным желанием уехать. Ребенка забрать. Единственную, если подумать, законную наследницу, опека над которой… и ладно, опека… но есть ведь род и родовая честь… и многое другое. — Ты как? – Диттер вновь подобрался со спины, но на сей раз я не вздрогнула. Тихо ответила: — Тоже думаешь, что их… Он развернул меня и обнял. Хорошо. Я замерзла как-то… изнутри. И человеческое тепло – именно то, что нужно… я закрою глаза и представлю себе, что жива… почти жива… — Думаю, все немного сложнее. — Она знала. — Кто? — Моя бабушка. Она всегда и все знала. Что бы ни случилось… мне было семь, когда я разбила чашку на кухне. Там никого не было,и я собрала осколки, выбросила их. Чашка была дешевенькой, для прислуги, но… она узнала. И выговорила. Сказала, что мне нечего было делать на кухне. И вообще не стоит уподобляться черни. Люди благородные способны нести ответственность за свои деяния, сколь бы огорчительны они ни были. Представляешь, именно так и сказала… огорчительны. Хорошо стоять, просто говоря о прошлом. О чашке той растреклятой. Или вот о прописях… об уроках, которые мы делали вместе, потому как бабушкино горе было столь велико, что в нем не нашлось места для людей посторонних. Гувернантка? Ее рассчитали. И две трети слуг, оставив лишь верного Гюнтера, кухарку и ещё пару человек, с которыми я и не сталкивалась. Горе… тогда горем ее объясняли все… а на самом деле? |