Онлайн книга «Мертвая»
|
Всяк ведь знает, что чужаки – смутьяны. И вообще… Она подняла лорнет и сделала шаг назад. А вот тетушка Нинелия, та напротив, потянулась, вперившись взглядом. И чую, ощупывает бедолагу, отмечая и потрепанную одежонку его – такую в нашем городе не каждый бродяга примерить согласиться, и ботинки со сбитыми носами, и, главное, уродливейшего вида кофр на колесиках. Колесики продавили ковер, а ботинки оставили следы на паркете. Дождь, стало быть, начался. В наших краях зимний дождь явление частое, весьма способствующее развитию всякого рода меланхолий и прочих благоглупостей. — Диттер, – представился хозяин кофра, на его ручку опираясь. И поморщился. …а ему больно. Больно-больно-больно… и кровушкой попахивает, причем дурною, порченной. Ах ты… это они мне дефектного инквизитора всучили? Обидно, право слово… — Диттер Нохкприд, – уточнил он, обводя мою семейку добрым взглядом. А глаза синие… Волосы вот с рыжиной явной, правда, не морковного пошлого колера, а этакой, благородной бронзы. Уши неодинаковые. Левое прижато к голове, а правое изуродовано, то ли рвали его, то ли мяли, главное, что осталось от ушной раковины немного. И в эту малость он умудрился серьгу вставить. Непростую. — Старший дознаватель милостью матери нашей Церкви, – произнес он, правильно оценив молчание. И руку вытянул, позволяя разглядеть круглую массивную печатку на мизинце. Силу я издали почуяла, и такую… неприятную, да. Определенно, прикасаться к подобным вещам мне не стоит. А вот наши потянулись. — Позволите, – дядюшка Мортимер носом уткнулся. – Как интересно… в высшей степени… да… Будь его воля, он бы печаточку на зуб попробовал. И оставил бы себе, для экспертизы, да… Воли не было. Диттер руку убрал и снова огляделся. На сей раз и меня заметил. А что, я не прячусь. Устроилась на подоконнике? Вот… что-то потянуло меня к ним. Высоко. Удобно. И родственнички любимые как на ладони… …а смотрит-то… …и смотрит… И я смотрю. Красавчик? Нет. Может, когда-то и был, но с той поры минуло пара десятков лет и столько же шрамов. А нелегкой у него жизнь была. И сейчас… Вот он дернулся. Скривился. И не справился-таки с приступом кашля, который согнул Диттера пополам. Ах ты… хоть по спинке похлопай, но, подозреваю, он будет протестовать, из той упрямой породы, которым чужая помощь костью в горле. Поэтому я отвернулась и потрясла колокольчик. — Пусть чай подадут… – сказала я, когда в комнате появилась горничная. – Тот, из старых запасов… в наших краях с непривычки сыро. — С… спасибо. От чая он отказываться не стал. — И к чаю. Господин инквизитор с дороги проголодался… — Я не… — В Тортхейм поезд прибывает в шесть пятнадцать. Лавки ещё закрыты, да и вы кажетесь мне достаточно благоразумным человеком, чтобы не покупать там еду… …а губы платком вытер, глянул украдкой и убрал в карман. Надеюсь, у него не чахотка. Мне-то она уже не повредит, но наш климат для чахоточников, что последний гвоздь в гробу. — …потом пока добрались до города… — Я понял. Отрезал жестко. Глазом синим сверкнул. Ага, а я взяла и испугалась… — Мы ждали вас, – наконец, тетушка Фелиция соизволила расклеить губы. – Еще вчера… вы не слишком спешили. …ну… с учетом того, что из столицы поезд идет тридцать часов, да и те при везении, прибыл он весьма быстро. Но видимо, затрапезный вид Диттера ввел нелюбимую тетушку в заблуждение. Зря. Но я помолчу. Чем больше они поговорят, тем легче будет мне найти понимание. |