Книга Мертвая, страница 11 – Екатерина Насута

— Посмотрим, – произнес дядюшка, что-то черкая в блокноте. – Вызов уже отправлен.

— И когда ты успел? – Мортимер вытянул короткую шею, пытаясь заглянуть в блокнот. Это он зря. Я, помнится, после лекции стянула эту вот записную книжечку, то есть, не конкретно эту, а другую, которую дядюшка носил при себе постоянно. Тоже надеялась полезненьким разжиться, но оказалось, что почерк дядюшкин столь замысловат, что родезские каракули Мертвых проще прочесть, чем его заметки.

— Еще вчера.

— Вчера? – вот теперь Мортимер не скрыл своего возмущения. – Ты… выходит, ты знал?!

— Подозревал. Стихии были не стабильны.

Мортимер засопел. А на тетушкиных лицах появилось одинаковое выражение тихой злости. Конечно, скажи он вчера, что знает о моих коварных планах воскреснуть, мне бы тихо и мирно отрезали голову, избавляя мир и главным образом себя от нового чуда. Никто бы ничего не узнал. А если и узнали бы, в кодексе о профилактическом отрезании голов мертвецам ничего не сказано.

…спасибо, дядя, я этого не забуду.

— Ты… ты мог бы… слов нет!

Мортимер ушел, громко хлопнув дверью, а я, дотянувшись до блюда, забрала последнюю ягоду. Надо же, кислые-кислые, а пошли… клубника, чтоб ее… впрочем, если со взбитыми сливками и шоколадом… я зажмурилась. А жизнь хороша. Даже если не совсем и жизнь.

…ночью какой-то идиот попытался разрушить склеп. То есть, почему какой-то… Юстасик, старшенький из моих кузенов, конечно, молоток додумался убрать, но меловая пыль на его рубашке и брюках, а заодно несколько утомленный вид и острый запах пота выдавали его с головой.

— Заставлю реставрировать за свой счет, – произнесла я, пнув камень. И халатик запахнула. Не то, чтобы прохладно, холод я как раз и не ощущала, но вот взгляд у дядюшки сальный.

…а склеп защищали хорошо. Теперь я видела дремлющие сплетения силовых нитей, укрытые за слоем штукатурки. Они вросли и в место это, и в дом… и молот, конечно, оставил пару-тройку царапин, да статую снес из новых, поставленных моим прадедом… если подумать, заказывал он их у известного мастера, а потому в денежном выражении потянут они изрядно…

— Сгинь, тварь нечистая! – взвизгнул кузен, плеснув мне в лицо чем-то мокрым и вонючим. Водой освященной? Если и так, то носил он ее с собой давненько, испортиться успела, протухнуть.

— Точно идиот, – я лицо вытерла.

…нет, что ещё сказать… я вот честно уснуть пыталась. Лежала, разглядывала балдахин и ещё немного потолок, раздумывая, насколько в моем нынешнем состоянии нормальна бессоница, и вообще где про это состояние почитать, кроме как в хрониках…

А тут снизу удар. И ещё один. И такие мощные, что стены задрожали… и кажется, он тут заклятье активизировал, а когда не сработало, точнее сработало – штукатурку со стен сняло, как посмотрю, – но вовсе не так, как кузену хотелось, за молоток взялся.

— Слушай ты, дитя осла, – я только коснулась узенького плечика, как кузен заверещал и мешком осел на пол.

— Не трогай ребенка! – тетушка Фелиция, облаченная в широкую ночнушку, замахнулась на меня зонтом. Откуда только взяла?

— Да нужен мне ваш ребенок… – на всякий случай я отступила. Не то, чтобы зонт мог пpичинить мне какой-либо существенный ущерб, но вот… боюсь ненормальных.

— Что случилось?

У тетушки Нинелии тоже ночнушечка имелась. Коротенькая. Едва прикрывающая толстую ее задницу, но зато густо расшитая кружавчиками. Дядя Фердинанд прикрыл глаза и благоразумно отвернулся. Вот он ночевал в байковом спальном костюме пыльно-синего окраса, и даже блестящие медные пуговки не могли придать наряду бодрости. Судя по виду, куплен он был ещё до экспедиции на Острова и времена знавал всякие.