Книга Танго на цыпочках, страница 23 – Екатерина Насута

— Очнулась? — Ненавижу этот голос, не знаю почему, но ненавижу. Он ассоциируется с чем-то таким… таким… не знаю, как сказать.

— Очнулась. — Голос констатировал сей факт с непонятной печалью. Кровать заскрипела, и матрас просел под дополнительным весом. Чужое тепло коснулось моего тела, а ведь приятно.

— Ну, здравствуй, Ника. Ника-Ника-Доминика.

И тут я узнала его. Тимур. Салаватов. Моя тайная любовь и моя явная ненависть. Почему он здесь? Почему я здесь?

— Ты?

— Я.

Он. Сидит рядом, рассматривает внимательно, словно музейный экспонат изучает, и ждет чего-то. Скотина! Урод! Пусть бы сдох на зоне! Со злостью откуда-то изнутри поднялась волна дурноты. Точно клубок ядовитых змей проснулся в желудке.

Тимур лишь усмехнулся. А он ведь знает и мысли мои, и желания, и все равно смеется. Как подобных ему земля только носит! Салаватов поднялся. Может, уйдет? Я бы сама ушла, но мне настолько плохо, что любое шевеление отзывается болью. Но этот сукин сын и не думал уходить. Со стуком, который отозвался в моем черепе омерзительным зудом, Салаватов поставил стул напротив кровати, так, чтобы мне было хорошо видно. Чего он хочет? И какая связь между моей внезапной болезнью и его присутствием?

Это он, он, он — зазвенели, задрожали молоточки в голове. Он… зашипели змеи в утробе. Отравил. Убил. Как Лару.

— Давно на игле?

— Иди в задницу! — Мне было слишком плохо, иначе этот сукин сын не сидел бы напротив так спокойно. Вот пройдет тошнота, и расцарапаю ему морду. Но тошнота не уходила, змеиный клубок внутри разрастался, гадины лениво шевелились и ползли к горлу. Нужно открыть рот, иначе они прогрызут мне горло.

— Ложись.

Теплые руки поднимают меня, несут куда-то. От них пахнет лимоном и немножечко мятой, мои змеи слегка успокаиваются.

— Как же тебя угораздило? — В голосе нет больше злости, одна печаль. Я вижу ее почти так же явственно, как чувствую змеиный клубок в желудке. В голову приходит спасительная мысль: если выпить много воды, змеи захлебнутся и не будут больше шевелиться.

— Пить.

Руки уходят и возвращаются со стаканом воды. Невкусная, но заставляю себя выпить до дна.

— Еще.

Еще один стакан. На третьем меня вырвало.

К вящему удивлению Аполлона Бенедиктовича поместье, в котором обитали Камушевские, было более чем скромным. Полуостров, окруженный с трех сторон водой, прибавлял маентку некоторую экзотичность и даже изысканность. Сам дом больше всего походил на замок — толстые мрачные стены и узкие, точно бойницы, окна. Внутри, должно быть, темно, сыро и неуютно, то ли дело дома в Менске аль другом каком большом городе: светлые, красивые, колоны там всяческие, амурчики крылатые на фасаде, балконы кованые да окна во французском стиле. А здесь… Провинция. Странно, что князь не стал перестраивать поместье, человеком он слыл не бедным и не жадным, и не ретроградом каким — наоборот, первый модник, гуляка и заводила — прежде, чем отправится сюда, Аполлон Бенедиктович собрал информацию об убитом. А что поделаешь, без информации в его деле никак не обойтись, оттого и не брезговал следователь ни слухами, ни сплетнями, ни доносами.

А все-таки странный дом. Такому, как Олег, в нем было бы тесно и скучно, однако, поди ж ты, все сохранилось в том виде, в котором было сто, а, может, и двести лет назад.