Книга Танго на цыпочках, страница 154 – Екатерина Насута

— Не мешай. — Попросил Тимур, и Сущность послушно замолчала. От прочувствованной речи Марека хотелось смеяться, неприлично ржать во весь голос, чтобы аж слезы на глазах выступили. Это ж надо было придумать: «страдал, терпел унижения». Такое ощущение, будто речь идет не о банальном уголовнике, а об известном революционере, радетеле за народное благо, которого царская охранка упрятала «во глубину сибирских руд» на веки вечные.

— Кто знает о потаенных мыслях, что скрываются за его вежливостью.

— Тимур не причинит мне вреда. — Ника сердилась, ее раздражение, прикрытое вежливыми словами, походило на острые колючки, спрятанные между нежных розовых бутонов.

— Виноват. Не судите строго рыцаря, который осмелился нарушить покой вашего существования с единственной целью: спасти прекрасную даму ото всех опасностей сразу. Но, — о горе! — поблизости нет ни одной опасности, что же делать рыцарю?

— Поэт! — Завистливо вздохнула Сущность.

— Придурок. — Успокоил ее Салаватов.

— Но опыт подсказывает, что порой под золотым руном овцы может скрываться волчий оскал. Прежде чем моя принцесса метнет молнию, которая, вне всяких сомнений, сожжет мое сердце, умоляю: пусть она еще раз подумает.

— Над чем? — Похоже, Ника совершенно запуталась в обилии поэтических образов. Интересно, как Марек выпутается? Впрочем, выпутается, он скользкий, как спагетти в сливочном соусе, найдет способ убрать соперника с острова и сохранить при этом собственное лицо. Вот Марек откашлялся, словно кандидат в президенты, который на последнем публичном выступлении собирается обратиться к народу с речью, что повергнет всех соперников в прах, а его вознесет к престолу. Тьфу, что за напасть, эти образы-сказки и длинные предложения, оказывается, заразны.

— Тимур… Я, конечно, понимаю, что вас с ним многое связывает…

— Тебе такое, небось, и не снилось.

— Но, Ника, милая, хорошо подумайте, уместно ли его присутствие здесь. Я бы так хотел познакомиться с вами поближе… — Намек прозвучал весьма и весьма двусмысленно. Салаватов даже зажмурился от ярости. Красная пелена перед глазами — предупреждение. Еще одно слово в том же духе, и Тимур, наплевав на все возможные последствия, разорвет этого дамского угодника на клочки.

— Думаю, нам найдется о чем поговорить, что рассказать друг другу. Ваша мать… Моя мама… Она была удивительной женщиной, она постоянно помнила о вас, и мне очень хотелось бы, чтобы ты…

— Он уже и на «ты» перешел!

— Чтобы ты… — Марек продолжал разливаться соловьем, — узнала ее так же хорошо, как знал я. Но присутствие этого… господина странным образом на меня действует. Я изо всех сил стараюсь не замечать его придирки, но хамское поведение, эти откровенные взгляды, которые он бросает на тебя, словно на какую-то девицу с непотребного квартала… Я не в состоянии обуздать собственную ярость. Прости, Ника, но, если он останется, я вынужден буду уехать, ибо не хочу оскорблять тебя пошлой дракой.

Воцарилась тишина. Слышно было, как тяжело, натужно гудит шмель, пытаясь сесть на розовый цветок клевера. Шмель был тяжелый, а цветок наоборот, маленький, какой-то недоразвитый, и на тонкой ножке. Стоило полосатому шмелиному телу перенести свой вес на цветок, как тот начинал раскачиваться из стороны в сторону, точно пытаясь стряхнуть насекомое. Шмель тут же взлетал и повторял попытку.