Книга Танго на цыпочках, страница 120 – Екатерина Насута

— Мой.

— Как давно он пропал?

— Не знаю. — Она беспомощно пожала плечами, словно извиняясь за то, что не помнит, когда пропало платье.

— То есть вы не заметили пропажи?

— Не заметила. У меня много платьев. Олег, он часто покупал мне наряды, и… За ними горничная смотрела, поэтому я не знаю…

— Но вы все равно уверены, что платье именно ваше? — У Аполлона Бенедиктовича мелькнула шальная мысль: Наталья может ошибиться, у нее и в самом деле много нарядов, как тут все упомнишь.

— Уверена. Его Олег прошлым летом привез. Кажется из Варшавы… Да, точно, из Варшавы, он тогда мне платье купил и еще Магде. Похожие, только у меня серое — Олег считал, будто мне очень идет серый цвет, а Магде розовое. Мне оно нравилось, но… Я редко его одевала.

— Почему?

— Вы, мужчины, не поймете. Это… Это женская прихоть.

— И все же?

— Мне не хотелось быть в том же наряде, что и она. Женщине тяжело, когда рядом находится кто-то в точно таком же платье, как у тебя.

— Но цвет же…

— Олег тоже считал, — перебила пани Наталья, — что главное — цвет разный, но кроме цвета и покрой имеется. А на Магде платье смотрелось гораздо лучше, все бы смотрели и сравнивали.

Поднявшись, она подошла к платью и нежно провела рукой по грязной ткани.

— Мне оно очень нравилось. Вам не понять, насколько важна одежда для женщины. Я иногда одевала его. Для себя, чтобы в очередной раз убедится, что не гожусь для подобных нарядов. Ткань чудесная. Шелк, серый, но с голубым отливом, совсем как жемчуг. А цветы вышиты белой нитью. Розы и лилии. Я, правда, больше фиалки люблю, но вышивка была настолько красива, что глаз оторвать невозможно. А теперь. Оно совсем испорчено!

И снова у Аполлона Бенедиктовича сложилось странное чувство, будто Наталья Камушевская разговаривает не с ним, а сама с собой. Она точно не замечает присутствия посторонних людей, сидит на полу, расправляет складки на мокрой тряпке, что некогда была платьем, счищает грязь и говорит что-то совсем уж непонятное.

— Бедное платье. Зачем он украл его? У Магды тоже лилии вышиты, но не белой нитью, а золотом. Но ведь золотых лилий не бывает, правда? Лилии — символ невинности, по какому праву она носила такое платье?

— Пани Наталья, с вами все в порядке?

— Да, конечно, — она поспешно поднялась и неловко вытерла руки о подол платья, будто маленькая девочка. — Со мной все в порядке. Я знаю, зачем ему платье.

— Зачем?

— Он собирается меня убить. — Убежденно заявила девушка. — Он поэтому украл платье. Это… Это предупреждение. Или я… Или смерть. Я соглашусь. Скажите пану Юзефу, что я согласна.

— Пани Наталья. — Начал было Палевич, но Камушевская не стала слушать. Зажав уши ладонями, она замотала головой.

— Не надо. Не говорите ничего, ни слова… Никто не поможет. Выход один… Убейте. Убейте его, пожалуйста! Убейте оборотня!

— Пани Наталья! — Аполлон Бенедиктович схватил ее за плечи. — Пани Наталья, да что вы такое говорите! Вам ничего не угрожает. Поверьте, пока я здесь, никто и ничто не причинит вам вреда. Клянусь.

— Спасибо. — Кажется, она окончательно пришла в себя, и лишь красные пятна на щеках и лихорадочный блеск глаз выдавали волнение. — Я… Я говорила ужасные вещи, простите ради Бога.

— Это от волнения. — Палевичу было стыдно за то, что он стал невольным свидетелем некрасивой сцены, и пани Наталье приходилось теперь оправдываться.