Онлайн книга «Философия красоты»
|
Не споткнуться, не упасть, дойти до конца, потом разворот, и назад. Боль я ощутила на третьем шаге, не от света, музыки или подвернутой ноги – туфли оказались на редкость устойчивыми – а от стекла, ну, по моим ощущениям это казалось именно стеклом, или раскаленными угольками… пятки жгло огнем, еще два шага. Все, больше не могу, сейчас умру, упаду и умру прямо на этом бесконечном белом языке… — Что с тобой? – голос Ивана умудряется пробиться сквозь какофонию звуков. — Туфли. Ноги. Стекло. – Из последних сил стараюсь улыбаться, но идти, идти дальше не могу. Иван понял, хмыкнул так недобро и в следующий миг подхватил меня на руки. Белая шинель соскользнула на пол, словно ангел расстался с крыльями. От ангела ощутимо несло джином и туалетной водой "Улиss" – последняя придумка Ник-Ника, грозившая обрушить не только стены Трои, но и женские сердца, терпкая горечь полыни, красный оттенок грейпфрута, сексуальный мускус и совершенно не мужская амбра. Оттенков было гораздо больше, но сквозь джин пробились только эти. — Держись, – шепнул Иван, и я с готовностью уцепилась за мощную шею. Ник-Ник убьет. Он говорил, чтобы не оставляла вещи где попало, он предупреждал, он… Он шею свернет мне и Ивану. Ступни пульсировали болью, Боже мой, за что такое наказание? Бедная, бедная русалочка, она и вправду любила принца, если переносила подобное. — Потерпи. И соберись, черт бы тебя побрал. Слезы моментально высохли. Спасибо, Иван, вовремя одернул. Ну буду я плакать здесь, перед ними, пусть смотрят на меня, раз уж пришли, но не на мои слезы. Теперь меня волновало другое: только бы Иван не упал. Он ведь пьяный, пусть со стороны и кажется трезвым, но я-то знаю, что он пьян. Знаю. И руки дрожат, ну, не совсем, чтобы дрожат, а опасно подрагивают. Во мне пятьдесят восемь килограмм живого веса, непозволительно много для манекенщицы, но в самый раз для леди Химеры. Ник-Ник так сказал. Ник-Ник меня убьет, медленно и с наслаждением разрежет на кусочки, которые использует потом в новой коллекции. Ну когда же представление закончится? Иван, словно нарочно, ступал медленно, основательно, как ожившая каменная фигура, и сердце его билось ровно – чувствую через рубаху мерные спокойные толчки. Или у меня уже галлюцинации? Вот крест чувствую точно, он неприятно врезается в ребра, но взять и отодвинуть не могу – страшно разжимать руки. Иван выполнил программу – слава профессионалам – а, убравшись за кулисы, стряхнул меня на ближайший стул, и поинтересовался: — Выпить есть? Тут-то я и расплакалась. Господи, что теперь будет? Ник-Ник откажется со мной работать, и снова подземелье, крысы, диггеры и портрет Иосифа Виссарионовича, как последнее воспоминание о серо-черной квартире. Снова редкие ночные прогулки, зависть и отвращение к самой себе? Прощай, леди Химера и здравствуй уродка-Оксана? А ноги? Горят так, что и прикоснуться страшно, я, наверное, и ходить больше не смогу, буду ездить в кресле на колесах и выпрашивать подаяние… Крепкая пощечина привела меня в чувство. — Ну? – Иван довольно ухмылялся. Интересно, ему не рассказывали, что женщин бить нельзя? – Успокоилась? — Успокоилась. — Тогда давай, снимай свои башмаки. – Он даже попытался помочь, зажав злосчастную туфельку в одной руке, другой попытался вытащить ногу. Мое мнение его не интересовало, равно как и наличие замка. |