Онлайн книга «Философия красоты»
|
— Закрывают. — И что ты будешь делать? — Не знаю, наверное ничего. Эгинеев хотел добавить, что все его подозрения для начальства пустой звук и в перспективе – куча потраченного впустую времени, а рабочее время капитана Эгинеева принадлежало начальству, Родине и налогоплательщикам. Впрочем, о налогоплательщиках начальство думало в последнюю очередь, но на деле самоубийцы-Сумочкина это никоим образом не сказывалось. Вердикт был вынесен и обжалованию не подлежал. Значит, все остальное – не более, чем пустые разговоры. А за разговоры не платят. Химера Квартира располагалась на пятом этаже пятиэтажного дома старой постройки. Кажется, такие еще принято называть сталинками, будто бы именно Иосиф Виссарионович придумал возводить строгие, суровые здания, мощные и вместе с тем поразительно мрачные. Стальная дверь и блестящие кнопки домофона смотрелись чуждо, этакий капиталистический элемент уродующий чистоту помыслов архитектора-коммуниста. Дверь тяжелая, зато лифт порадовал – просторная кабина и старомодная, кованая решетка, которую следовало закрывать вручную. Прежде ничего подобного мне встречать не доводилось. Лифт медленно полз вперед, а я пыталась угадать, что же Аронов придумал на этот раз. — Ну, – сказал он, открыв дверь ключом, – проходи, располагайся. И я вошла. И онемела. — Как? Нравится? – Ник-Ник, бесцеремонно оттолкнув меня в сторону, прошел вперед. – Чего стоишь, заходи давай, смотри, правда классно получилось? Он радовался, как дитя, и требовал похвалы, я же не могла вымолвить ни слова. Это было… потрясающе. Подавляюще. Ужасно. Неописуемо. Во-первых, в квартире не было окон. То есть, наверное, они физически существовали – вряд ли даже самый безумный архитектор решился бы выстроить жилище вообще без окон – но были старательно спрятаны. Во-вторых, отсутствовали стены. Квартира-студио, кажется, это так называется. Не знаю, кому первому пришло в голову объединить уютный интим спальни, показное великолепие залы да практичность кухни, но лично убила бы за дурацкую идею. — Ну не молчи же! Скажи, что тебе нравится! – потребовал Аронов. — Нравится, – послушно ответила я. – Слов нет, как нравится. Огромное, искривленное зеркалами пространство, сумрачное, враждебное, тяжелое. Пепельно-серые стены с лиловыми разводами, белый пол и многоступенчатый потолок с редкими лампочками. Неровный голубой свет и ярко-оранжевая мебель. Раздавленный апельсин-пуфик, стекло на клубке из металлических трубок – не то стол, не то стул, не то очередная бесполезная штука, основная функция которой – «создание атмосферы». Искривленная тахта, похожая на огромную гусеницу, и наконец, кровать. Во всяком случае, я предположила, что этот постамент с тремя ступенями, подсветкой и четырьмя белыми, украшенными орнаментом столбами по углам, является кроватью. Белые и оранжевые подушки, в художественном беспорядке разбросанные по черному покрывалу, смотрелись нелепо, а вот портрет Сталина, знакомый такой портрет, удачно вписывался в обстановку. В глазах вождя народов мне виделось холодное презрение к диссидентским выдумкам, и в кои то веки я была совершенно с ним согласна. Да я с ума сойду в этой квартире. Творец Ей не понравилось. Правильно, чего еще ожидать от глупой девчонки, которую родители наградили дурацким именем Оксана. Для Оксаны подходит обычная двухкомнатная квартира чешской планировки с раздельным санузлом, голубым кафелем в ванной и коричневым в туалете, с бордовым ковром на стене и коричневым на полу, с секцией, забитой хрусталем, и – верх фантазии – полукруглой тумбочкой под телефон в коридоре. |